«Я люблю лишь несексуальных женщин, то есть женщин настолько молодых, что они оказываются несовместимыми с любым представлением о деторождении, материнстве и акушерстве. Так как сержанты полиции не дают мне удовлетворить эту страсть, секс меня не интересует. Все женщины двадцати ли, шестидесяти ли лет для меня одного возраста…»
И далее — выдержки из бесед в мужской компании, приводимых Эдмоном Гонкуром.
Готье: «…У меня никогда не возникало желания заняться интимной гимнастикой. Дело совсем не в том, что я хуже сложен, чем кто-нибудь другой. (…) Но иметь совокупление раз в год, я вас уверяю, этого достаточно. Это всегда придает мне хладнокровия… Я мог бы производить математические вычисления… И еще, я нахожу унизительным, что какая-нибудь шлюха могла бы думать, что вам необходимо вскочить на нее. Так вот, когда я спал с Ози, ей было всего восемнадцать лет, и я вас уверяю, она того стоила! Однажды я отправился в театр посмотреть пьесу, а когда вернулся утром, обнаружил записку от нее, в которой она требовала, чтобы я немедленно к ней явился. Я бужу портье и еду. Она говорит мне, что хотела узнать, ночую ли я дома, или у другой очаровательной женщины. Я отвечаю ей, что она может прекрасно видеть, что это не так и что в этот час мне достаточно снова вернуться обратно и снова будить портье. Она указывает мне на диван; затем, по прошествии четверти часа, крича мне, чтобы я не замерз, она освобождает мне место в своей постели со словами: «Боже, как мало я вас знаю…» Это выдает мне, что она наверняка думала, что я хотел запрыгнуть на нее, что мне этого очень хотелось. Я поворачиваюсь к ней спиной и сплю. На следующее утро в шесть часов она толкает меня в плечо, говоря при этом: «Вы не находите, что мы оба кривляемся?» Я ей говорю: «О да, конечно». Оставалось время, чтобы она насладилась со мной утром до без четверти семь, так как в семь приходил герцог Монпелье: это так возбуждало… Я часто встречал принца на ее лестнице. Он мне говорил: «Как там наша подруга?» — «Прекрасно». Мы очень смеялись над этим в Испании».
Гонкур: «Любопытная женщина эта Алиса Ози, я припоминаю, что говорил о ней сын художника Жиро. Он встречался с ней какое-то время. По его словам, она была так занята своим телом, что непрестанно вызывала абсолютное восхищение, подобно тому, которое к ней испытывали ее знаменитые любовники, как ты, Тео, или Сен-Виктор. Ее страх сифилиса был так велик, что она навязала последнему своего рода карантин, обещая отдаться ему только в конце этого ожидания при условии, что тот пообещает ей не спать с другими женщинами все это время».
Готье: «Да, это правда: сифилис — мощный тормоз, он очень сдерживал нас, когда мы, Луи де Корменен и я, путешествовали по Италии. Так, например, в Риме, как я писал нашему дорогому президенту мадам Сабатье, мы посетили одну молодую красавицу, красоту груди которой нам очень хвалили. Немного покривлявшись и придя к выводу, что мы не шпики, она наконец сняла свое платье. Ее грудь произвела такой взрыв в комнате, что потолок был снесен напрочь, ударная сила миновала дорогу Кондотти, прошла через Корсо и достигла площади Венеции, а нас засыпало «лилиями и розами» в стиле Дюпати. Луи, раздавленный под этим двойным грузом горы Гольдау и зажатый между двумя шарами, огромными как воздушные шары Грина, выбросил серебристую слизь в узкую лощину, как улитка оставляет своей след на виноградном листе (…) таким образом, как он думал, он не подцепит сифилис. В Венеции это не действовало. Один сводник обещал нам, что вечером найдет для наших членов футляры, то есть идеальных шлюх в духе Плоло Веронезе или Тициана, причем по умеренным ценам. Мы следовали за ним вплоть до того тупика, в глубине которого находилась жалкая лачуга с более или менее пружинистой куколкой, перворазрядное страшилище в черном декольтированном платье, с кожей, за неимением кольдкрема, натертой свиным салом, потрепанной, высосанной, истасканной тягловой клячей, у которой помимо вероятных рубцов от шанкров в паху, были на шее скрофулезные шишки. Как только я увидел эту Марго, я отступил на три шага и извинился, что нас только двое, на что она мило ответила, что это не имеет никакого значения и что мы трахнем ее вместе в одно и то же время, один спереди, другой сзади. Но самой красивой женщиной, которую мы встретили, оказалась римлянка по имени Нана, замужняя женщина, которая жила на улице Четырех Фонтанов в доме № 48 возле обелиска Монте Кавалло, гранитного члена, который служил ей вывеской. Нам так долго расхваливали ее достоинства, что мы пошли к ней. Ее муж вышел, мы постучались. Стоило только попросить ее вежливо, как она тут же предстала голой, словно серебряное блюдо, как церковная стена, и показала всему обществу свой зад, причем каждый был волен повернуть ее передом. Это стоило от пяти до десяти франков в зависимости от того, воздержался ли ты только рассматриванием, или же решил попробовать по-настоящему».
