Энгр переписал длинный пассаж из описания бань, сделанного леди Монтэгю, который он озаглавил «Женская баня»: «Затем вошли в вестибюль с мраморным полом, рисунок которого являлся самой прекрасной мозаикой. Оттуда прошли в комнату, уставленную диванами, на которых можно отдохнуть, прежде чем войти в саму баню. Раздевшись в этой комнате, вошли в зал, где находились бани, он был украшен шестью колоннами из яшмы, которые поддерживали купол-витраж, стены украшены перламутром и жемчугом, из-за которых со стен на тех, кто купался, падали отблески света. Ванна, находившаяся посредине, была выполнена в форме раковины, поддерживаемой своего рода троном, украшенным кораллами, ракушками и самыми редкими жемчужинами… С противоположной стороны комната была украшена роскошными коврами. Под сводом, поражавшим количеством украшавших его драгоценных камней, располагалось ложе из самого мягкого пуха. Вокруг него в золотых посудинах курились самые нежные благовония Востока, и именно там несколько женщин, специально предназначенных для этого, ожидали султаншу, чтобы вытереть ее и натереть самыми нежными маслами, и именно там она должна была затем предаться сладострастному отдыху». Второй фрагмент, переписанный Энгром, был озаглавлен «Женские бани Андрианополя». «Там было около двух сотен купальщиц (я была в костюме путешественника); первые диваны были покрыты подушками и богатыми коврами, и дамы лежали на них. Рабы их причесывали; все было очень естественно, все были обнажены, однако среди них не было ни одной женщины, которая сделала бы неприличный жест или приняла бы сладострастную позу; они ходили и вставали с такой достойной грацией! Между ними было несколько очень красивых, с ослепительно белой кожей; их украшали только их волосы, разделенные на пряди, которые ниспадали на их плечи и были усыпаны жемчужинами и лентами; красивые обнаженные женщины в разнообразных позах; одни из них болтали, другие работали; некоторые пили кофе или шербет, или в обнаженном виде спали на подушках. Очаровательные девушки восемнадцати-двадцати лет занимались тем, что на разный манер причесывали свои волосы; здесь можно было услышать все городские новости и все скабрезные анекдоты, и так они проводили четыре-пять часов. Женщина, которая показалась мне наиболее замечательной среди них, посадила меня перед собой и очень хотела, чтобы я разделась для купания; я разделась с большим трудом. Они проявили так много настойчивости, что мне пришлось приоткрыть мою рубашку и показать им мой корсет; это их тут же удовлетворило. Я была очарована их вежливостью и красотой. Любому мужчине, которого там поймали бы, грозила смерть. После еды подарили кофе и духи, что является знаком большого уважения. Две рабыни на коленях обкурили благовониями мои волосы, мой платок и одежду».
Женщины в хаммаме показались ему сюжетом, более подходящим его желаниям, так как были гораздо более эротичными и позволяли его обнаженным моделям не снимать драгоценностей.
Энгр никогда не бывал на Востоке. Впрочем, он и не проявлял желания попасть туда. Поскольку он был подлинным художником, его знакомство ограничилось рассматриванием гравюр в повествованиях о путешествиях и знакомством с экзотическими вещами, которые барон Грос собрал в своей мастерской, где Энгр работал после того, как приехал в Париж. Пожалуй, именно там, в этой куче хлама, он нашел красный тюрбан, опахало от мух и другие вещи, которые прослужили ему до конца жизни. Начиная с «Купальщицы», его первой картины, вплоть до «Турецкой бани», его последнего произведения, все одалиски передавали друг другу, словно факел, тюрбан с тканным узором с улицы Капуцинов.
Восток был источником вдохновения и для литераторов, и для художников. Оттуда они черпали новые темы для того, чтобы обновить затрепанный арсенал мифологических мотивов. В зависимости от силы своего таланта, они находили в этой моде на сераль, молчаливый и замкнутый в самом себе, либо повод для изображения соблазнительных обнаженных тел, которые с неискренним восхищением принимали в мещанских салонах, либо новый способ овладения женским телом.
