Затем слуги подвели мула с расшитым седлом и посадили на него Мариам и подняли над ее головой шелковый намет на золотых и серебряных столбах. Процессия двинулась и вышла из города через Морские Ворота. Усадив девушку в маленькую лодку, слуги начали грести к большому кораблю. Когда все поднялись на борт, кривой визирь крикнул матросам: «Поднимите мачту!». И в тот же час мачту подняли, распустили паруса и флаги, растянули ткани из хлопка и льна, и заработали веслами, и корабль поплыл. А Мариам горько плакала потихоньку и смотрела в сторону Искандарии, пока город не скрылся из глаз, тогда девушка зарыдала и произнесла такие стихи:
«О милых жилище, возвратишься лиснова к нам?Неведомо мне совсем, что ныне Аллах свершит.Увозят нас корабли разлуки, спешат они,И глаз мой изранен — его стерли потоки слезВ разлуке с любимым,что пределом желаний былИ мой исцелял недуг и горести прогонял.Господь мой, преемником моимдля него ты будь —Порученное тебе вовеки не пропадет».Мариам всякий раз рыдала, как вспоминала Нур-ад-дина, не принимая утешения патрициев. Она плакала, стенала и жаловалась:
«Язык моей страсти, знай,в душе говорит с тобой —Вещает он обо мне, что страстно тебя люблю,И печень моя углями страсти расплавлена,А сердце трепещет и разлукой изранено.Доколе скрывать мне страсть,которой расплавлен я?Болят мои веки, и струятся потоки слез».Девушка всю дорогу не могла найти покоя.
Что же касается Али Нур-ад-дина каирского, сына купца Тадж-ад-дина, то, после того как Мариам села на корабль и уехала, земля стала для него тесна, и не утверждался в нем покой, и не слушалась его стойкость. В доме, где они жили с Мариам, юноше везде мерещилась возлюбленная. Он смотрел на станок, за которым она работала, прижимал к груди ее одежды и рыдал, шепча такие стихи:
«Узнать ли, вернется ль близостьпосле разлуки вновьИ после печали и оглядок в их сторону?Далеко минувшее, оно не вернется вновь!Узнать бы, достанется ль мне близостьс любимою.Узнать бы, соединит ли снова нас с ней Аллах,И вспомнят ли милые любовь мою прежнюю.Любовь, сохрани ты ту, кого неразумно такСгубил я, и мой обет и дружбу ты сохрани!Поистине, я мертвец, когда далеко они.Но разве любимые согласны, чтоб я погиб?О горе, когда печаль полезна моя другим!Растаял я от тоски и горя великого.Пропало то время, когда близок я с нею был.Узнать бы, исполнит ли желание мое судьба?О сердце, горюй сильней, о глаз мой,пролей потокТы слез и не оставляй слезы ты в глазах моих.Далеко любимые, и стойкость утрачена,И мало помощников, беда велика моя!И господа я миров прошу, чтоб послал он мнеОпять возвращение милойс близостью прежнею».Нур-ад-дин еще раз вгляделся в углы комнаты и заплакал сильнее:
«Я таю с тоски, видя следы любимыхНа родине их, потоками лью я слезы,Прошу я того, кто с ними судил расстаться,Чтоб мне даровал когда-нибудь он свидание».Молодой человек поднялся, запер ворота дома и побежал к морю. Стал он вглядываться вдаль, тщетно надеясь разглядеть хотя бы парус корабля, который увез возлюбленную. Нур-ад-дин вновь расплакался и, вздыхая, произнес такие стихи:
