Помолитесь за мой бедный, покинувший этот мир вибратор, потому что его полностью заменили - я кончаю так, как никогда не кончала даже с моей любимой игрушкой. Волны наслаждения обрушиваются на меня сильнее, чем волны внизу, снова и снова, пока красивое платье, которое купил мне Салли, не пропитывается потом, а мои бедра не начинают дрожать на его плечах.
Наконец он поднимает голову, губы распухли, темные глаза сверкают триумфом.
- Теперь я расслабился.
Я смеюсь громко и счастливо, ошеломленная доставленным удовольствием.
- Ты хочешь сказать, что на самом деле предпочитаешь отдавать, а не получать?
- В ста случаях из ста.
Я бы назвала его лжецом, но он только что это доказал.
К тому же Салли сдержал свое обещание быть честным со мной, как и я с ним.
Вот почему, когда он спрашивает:
- Ну и как все прошло?
Я должна сказать ему правду:
- Это был лучший час в моей жизни.
Когда мы возвращаемся в дом, уже далеко за полночь, но мы с Салли полны сил, и никто из нас не готов ложиться спать.
- Я не устал, - говорит Салли.
- Я тоже. - Я сажусь на кухонную столешницу и слегка стучу каблуками по шкафам.
- Что ты обычно делаешь, когда не можешь уснуть?
- Читаю, - говорю я. - Или готовлю себе что-нибудь перекусить. А ты?
- Иду в гараж.
Я улыбаюсь.
- Это тайный код, означающий курение косяка?
Салли смеется.
- Нет, хотя могло бы быть… Но в гараже курить нельзя, там я храню всю свою технику.
Я оживляюсь.
- Для обработки дерева?
- Точно. - Салли выглядит довольным, что я помню. - Я не заходил туда всю неделю. Кое-кто отвлекал меня…
Мне нравится отвлекать Салливана. Мне нравится, когда я в центре его внимания. Именно это было так невероятно соблазнительно с того момента, как он пригласил меня на танец, - эти темные глаза, устремленные на меня и только на меня.
- Покажи мне свою мастерскую? - прошу я.
Он ведет меня за дом к гаражу на три машины, который, как я поняла, никогда не открывается, потому что Салливан паркуется на подъездной дорожке. Он вбивает код, и дверь с грохотом распахивается.
Внутри - целая столярная мастерская, такая же аккуратная и чистая, как комната Салли. Каждый инструмент либо убран в ящик, либо висит на предусмотренном месте для гаечных ключей и молотков.
Несколько тяжелых станков стоят у стены, но я не смогла бы определить назначение ни одного из них.
- Хочешь что-нибудь смастерить? - говорит Салливан.
- Я? - пищу я. - Я даже не знаю, что это такое!
- Ты научила меня резать помидоры, уверен, что смогу научить тебя пользоваться токарным станком.
- Ладно… - Я набираюсь храбрости, пытаясь воспринимать инструменты не более устрашающими, чем поварской нож или кастрюля, а станки - как еще одну разновидность духовки. - Что мы можем сделать?
- Для начала что-нибудь простое, может, ручку?
Я понятия не имею, как мы собираемся делать ручку из дерева, но уверена, что Салли знает.
Сначала он помогает мне выбрать брусок из массива на своей полке. Я выбираю темный орех с извилистым рисунком. Салли помогает мне установить его на место на ленточной пиле. Он кладет свои руки поверх моих, уверенно и твердо, так что визг пилы кажется терпимым, а открытая режущая лента - не такой пугающей.
Опилки летят вверх, когда мы распиливаем блок пополам, наполняя воздух сладким, жгучим запахом ореха, и попадают на мое платье.
- Я должна была переодеться…
- Не смей, - рычит Салли мне в ухо. - Я еще не закончил любоваться тобой в этом платье.
Уверена, он чувствует, как я дрожу перед ним. Уверена, он видит мурашки на моих руках и соски, проступающие сквозь платье.
Мне все равно, что он видит. Мне все равно, что он чувствует мое возбуждение - я хочу, чтобы он почувствовал. Я прислоняюсь спиной к теплому телу Салли, позволяя его рукам направлять мои.
Он проводит меня через невозможное количество сложных этапов: сверление отверстия в блоке, вклеивание латунного корпуса, отрезание лишней древесины и, наконец, обточка ручки на токарном станке. Даже после этого шлифовка и отделка занимают еще час.
Мы все время разговариваем, Салли рассказывает о механизмах и процессах, описывает некоторые из своих любимых выполненных проектов.
- Думаю, больше всего мне нравится делать миски. На их шлифовку уходит целая вечность, но именно это я и люблю: ощущение дерева, то, как можно передать цвет, структуру, сияние…
Я рассказываю Салли о том, как я люблю готовить блины: вымешиваю тесто до гладкости, кручу его на горячей сковороде, отделяю идеальный тонкий диск и переворачиваю его на тарелку, мягкий и шелковистый.
- Это очень приятно, этот идеальный золотисто-коричневый цвет…
- Как дуб, - говорит Салли, ухмыляясь.
- Сладко пахнущий, как ваниль…
- Как кедр и вишневое дерево.
- Из-за тебя мне хочется съесть эту ручку. - Я подношу ее к носу, чтобы вдохнуть запах свежеотшлифованного дерева, чтобы потереть его шелковистую гладкость о верхнюю губу.
Но я никогда не съем ее, не отдам и не потеряю. Эта ручка останется у меня навсегда, потому что я сделала ее своими руками, в объятиях Салли, головы вместе, его губы прижаты к моему уху.
Он помогает мне сделать последний шаг - установить на место стержень.
