– Я видела фильм «Юная Бесс» с Джин Симмонс! – Мона была очарована.
Завороженная Эми ловила каждое слово, хотя и знала, что все это ложь. Ей было все равно. Этому мужчине невозможно сопротивляться.
– Семья Джорджины пережила все политические передряги на протяжении веков, и жизнь была прекрасна до прошлого года.
Оказалось, несчастный случай, убивший родителей, оставил Джорджину и без единого пенни. Аристократичные друзья повернулись к ней спиной. Жених, гвардейский офицер из другого старинного рода, расторгнул помолвку. Мона и Эми были ее единственной надеждой. Они не позволят ей упасть духом.
– Она ведь снова может пойти в американское посольство, не так ли? – предположила Эми.
– Нет, она не сделает этого. Я знаю ее слишком хорошо. Для нее это очень унизительно.
Она так беспокоилась из-за необходимости приема незнакомцев в собственном доме, а вы вдвоем отлично подходите. Только увидев вас вместе, я смог сказать, что все получится прекрасно. Подумайте о веселье, вечеринках, Кингз Роуд… – к финальной части речи его брови нахмурились. – Если вы сейчас уйдете, не знаю; что будет делать Джорджина.
Они услышали шаги на лестнице. Ник Элбет сжал обеих американок в теплом объятии и по очереди поцеловал им руки.
– Пожалуйста, умоляю вас, не дайте ей упасть духом!
Он распахнул дверь гостиной и взял чайный поднос из рук Джорджины.
– Отличные новости, Джорджина, киска! Мона и Эми передумали. В конце концов, они решили остаться.
Вздох облегчения полный слез стал доказательством, что они совершили доброе дело, гуманный акт. Ее решительная верхняя губа не давала им раньше понять, в каком отчаянии она была. Стоя позади Джорджины, чтобы его не было видно, Ник посылал им воздушные поцелуи, беззвучно шевеля губами:
– Благословляю вас, мои ангелы!
Ник поставил поднос и превратил простую процедуру наливания чая в радостную праздничную церемонию. Когда он наполнял чашки, чай почему-то становился крепче, горячее и ароматнее, чем раньше. Счастье Джорджины обволакивало их всех. Мона и Эми вдруг ощутили себя удачливыми и привилегированными.
– Сказать вам кое-что? – отважился Ник.
– Что? – хором отозвались девушки.
– На улице у меня стоит большой автомобиль. Почему бы мне не свозить девчонок за вещами? А потом я приготовлю для всех поесть. Хорошо звучит?
Что бы он ни сказал, звучало здорово. Кто мог противостоять этому мужчине и обещаниям веселья, радости и волшебства, всем тем вещам, ради которых Мона и Эми приехали в Лондон? «Худшее, что может случиться – мы пожалеем о своем выборе», – рассудила Мона. «Не велика беда, верно?» В мыслях Эми Лу Хамфриз и другие гарвардские мужчины были разом посрамлены умом и стильностью Ника Элбета. Ее дурные предчувствия рассеялись. Она приняла верное решение провести лето заграницей.
«Даймлер» 1926 года, с огромными фарами и натуральной кожаной обивкой из лайки добавил очарования в романтическую ауру уединенного особняка. Мона и Эми смело шагнули в волшебное «Зазеркалье» Алисы, в другое пространство, в королевство, от которого Америка находилась невероятно далеко, так же, как и поблекшее несчастье с Бобби Кеннеди. Впереди их ожидало удивительное лето.
Трудно поверить, что они встретились только несколько часов назад, знают друг друга только с сегодняшнего дня. И уже сейчас они в Челси, переезжают к титулованной англичанке, а повезет их за вещами на автомобиле старой марки мужчина, не похожий ни на кого из тех, которых они знали.
Когда огромная машина вырулила на Кингз Роуд, Мона и Эми сцепили руки в восторженном предчувствии грядущего лета.
– Разве он не великолепен? – прошептала Мона. Эми пихнула ее локтем.
– Тише! Он услышит тебя!
Свинья! Как он посмел уйти вот так! Как он осмелился бросить ее с грязной чайной посудой и смыться с американками, которые все хихикали и даже раскраснелись в его присутствии. А как быстро сработали их куриные мозги насчет переезда. Убогость ее гостиной и безнадежность положения пронзили сердце болью потери, начавшейся после смерти родителей. Черт их побери, черт побери Ника! Казалось, накопившиеся горе и стыд доведут ее до шока, но все, что Джорджина могла сделать – это держать себя в руках, пока стук входной двери не возвестил об уходе веселой компании. Тогда она разрыдалась.
Умопомрачительная улыбка, которую Ник подарил ей прежде, чем сбежал вниз по ступенькам, была слабым утешением.
– Не беспокойся, дорогая! Это не надолго! Все словно во сне!
Нахал. В горе она споткнулась о чайный столик и разорвала колготки, последнюю пару. Проклятье, что за скотство! Деньги, все свелось к деньгам! Она пнула стол с такой злостью, что одна из ножек подломилась и посуда посыпалась на ковер. Стукнула ногой и по чашкам, вспомнив еще одно унижение – ускоренную распродажу семейного шеффилдского чайного сервиза. Теперь она вынуждена использовать странное собрание различных по стилю чашек и блюдечек, треснувший заварочный чайник и выщербленный кувшин.
