Облегчение, смешанное с полуобмороком. Явно ожидая одобрения Эми, Дакота бросила в воду утреннюю почту и теперь копировала бабушку, стирающую детские пеленки.
Журналы, рекламные буклеты, каталоги и счета покачивались на поверхности воды, как корабли в штормовом море. К счастью, Дакота была еще недостаточно сильна, чтобы полностью открыть кран. Несмотря ни на что, Эми должна улыбнуться. Любимым занятием Сэнди в возрасте Дакоты было усесться на краю унитаза и весело болтать в воде обутыми ножками. Хорошо, что малыши так очаровательны и милы. Это единственное, что спасает родителей от детоубийства. Таков способ матери-природы защитить человеческий род от вымирания.
Эми собрала промокшую прессу и положила в раковину, взяла Дакоту на руки, закрутила кран и вынула пробку из ванны.
– Куп, куп, куп…
– Дакота! Я заморожу тебя до твоего десятилетия! Лучше, даже, до двадцатилетия…
Она отнесла визжащую внучку в манеж и засунула ей в рот пустышку. «Тюрьма», так называет это место Сэнди – детям нужно позволять передвигаться свободно. Конечно, Сэнди не приходится гоняться за ней.
– О' кей, Дакота. Оставайся здесь и соси свою пустышку как хорошая маленькая девочка. Не упуская шанс вырасти и стать мисс Америка или выйти замуж за мистера Успех.
Сэнди, к тому же, против пустышек. Если Сэнди так озабочена этим, позволим ей сидеть дома!
Крошка Дакота пританцовывала в манеже и играла в «вижу-не-вижу», прикрывая глазки крохотными ладошками. Неотразима. Эми взяла девочку на руки, прижала к себе и вдохнула ее сладкий запах.
– Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!
Пустышка выпала изо рта Дакоты. Малышка извивалась, чтобы вырваться на свободу.
– Вниз… вниз…
– О нет, не выйдет. Ты уже натворила достаточно для одного утра. Ты останешься здесь и съешь свое печенье, как хорошая маленькая девочка.
Она опустила внучку обратно в манеж и вернулась в ванную высушить почту. «Тайм» превратился в бесформенный ком, напоминавший абстрактную скульптуру из папье-маше. К счастью, ее «Архитектурный Дайджест» и «Глеймор» были упакованы в полиэтиленовые пакеты – гигантские презервативы, как называл их Лу, зная, что это смущает ее. На толстом белом конверте с английской маркой чернила расползлись фиолетовыми пятнами, словно тушь под дождем. Она вытерла их чистым полотенцем. Проклятье, теперь все чернила на полотенце. Что бы это могло быть? Конверт такой плотный, вода, кажется, не проникла внутрь.
Большим и указательным пальцами она вытащила вложенную карточку из влажной оболочки.
Удар от приглашения был внезапным и ощутимым физически. Ноги стали ватными. Сердце бешено колотилось. В ушах раздавался похоронный звон невыносимой утраты. Часть ее души, давно умершая и похороненная в памяти, снова ожила и умерла еще раз. Она опять была молодой и вернулась в маленькую комнатушку в Челси Мьюз, да, в возрасте Сэнди, но без ее искушенности. Юная, смешная, рыдающая под одеялом, чтобы Мона и Джорджина не услышали, она не могла есть несколько дней, когда Ник Элбет сбежал с Лягушкой. Пылающая любовь к Нику Элбету – этим унизительным секретом Эми не поделилась ни с кем. Ни с врачом, в первый год возвращения из Лондона, ни, тем более, с Моной или Джорджиной. Она думала, огонь погас, но, даже от вида его имени стыд и желание заставили гореть щеки, а голова кружилась от оживших воспоминаний.
– Бабуля… ба…
Маленькая Дакота попыталась выкарабкаться из манежа и вскоре была рядом с ней. Казалось, малышка понимает ее горе и, обхватив за ногу, заставляла бабушку отвлечься. Милое крохотное личико, такое серьезное в своей озабоченности, лишь еще больше расстроило сердце Эми.
Эта Джорджина! Как ей удалось завлечь Ника в ловушку спустя столько лет? Никогда ни слова, ни намека. Мона! Она тоже получит приглашение на свадьбу. Мона разгромит все кругом. Мысль об обличительной речи Моны заставила улыбнуться. Так на похоронах случайно услышанная шутка снимает напряжение. Необходимо связаться с Моной, разделить с ней шок, и, тем временем, осмыслить собственное отношение к происходящему.
Она уже почти подняла трубку, чтобы набрать номер, когда раздался телефонный звонок. Мона! Это могла быть только она.
– Мона?
– Боже милостивый, Эми! Ты что, колдунья?
– Я знала, что это ты.
– Ну?..
– Ну?..
– Можешь ты в это поверить?
– Она всегда была стервой. Вспомни время…
Эми не могла продолжать. Голос сорвался в стон.
– О, Мона, я этого не вынесу.
– Я знаю. Все было нормально, когда он бросил нас троих, но сейчас? Ну и нахальство приглашать нас на роль подружек невесты!
– Свидетелей, – Эми была пунктуальна. – В ее записке сказано «свидетели».
– Ну, хорошо, свидетели, – в устах Моны слово прозвучало, словно непристойность. – Подружки невесты, как бы тебе ни хотелось назвать это. Мы слишком стары для этого. Она что, собирается нарядить нас маленькими пастушками, с корзинами роз в руках? Забудь, парнишка!
– И остановиться у нее, Мона, в том доме…
– Так она сможет ткнуть нас носом… Только не меня, благодарю покорно. Я не участвую. Она должна выйти замуж за Ника Элбета без меня!
