Он пытался как-то облечь в смысловую форму все, что значила для него Кэтрин, все, что она сделала для него, однако несмотря на множество мыслей, вычитанных в мудрых книгах, древних манускриптах, он так и не смог подобрать нужных слов, чтобы передать свои чувства. В конце концов Эйд обнял жену, державшую в объятиях своенравного Патрика Стивенсона, и сказал не замысловато, но от всего сердца:
— Спасибо, Кэтти…
— За него? — предупредительно осведомилась она.
— И за него тоже. Но главным образом — за тебя, родная…
Кэтрин улыбнулась мужу. Ее глаза лучились небесной синевой, и он просто купался в их сиянии, согревавшем его до самой глубины души.
— Я люблю тебя, Эйд.
В этом и заключалось чудо, таился единственный верный ответ на все вопросы. Она любила его.
