– Что случилось? – с дрожью в голосе спросила Кэт, испуганно глядя на Маркуса.
Как бы плохо ей ни было в эту минуту, она не могла не залюбоваться им. Кэт не встречала и никогда не встретит мужчину, который был бы сложен лучше, чем Маркус. Даже его поникший орган казался ей красивым. Впрочем, не такой уж он был и поникший. Он рос и крепчал у нее на глазах.
Маркус схватил с пола панталоны и буквально впрыгнул в них.
– Простите, – произнес он, потянувшись за рубашкой.
– За неприличное выражение? – растерянно уточнила Кэт, не понимая, зачем ему вдруг так срочно понадобилось одеваться. – Пустяки. – Ни копить обиды, ни читать ему нотации она не собиралась. – Я вас прощаю.
Кэт приподнялась и раскинула руки, готовясь принять Маркуса в свои объятия. Одеяло сползло, но это ее уже не смущало. Даже если она замерзнет, не беда. Маркус ее согреет.
– Возвращайтесь в кровать, – промолвила Кэт.
Маркус покачал головой.
– Дело не в том, что я сказал, хотя я об этом тоже сожалею.
– Тогда в чем же?
Вместе с тревожным предчувствием возникло смущение, а потом и стыд. Она его разочаровала? Маркус в отличие от нее не получил удовольствия? Кэт думала, что ему приятно, но что она в этом понимает?
– Я просил прощения за то, что пролил семя в вас, Кэтрин. Я собирался выйти из вас до того, как это произойдет. – Под скулами его перекатывались желваки, и он смотрел в сторону.
Кэт покраснела. Ей было неловко говорить об этом.
– Ничего страшного. Я ведь не возражала. – Если уж начистоту, то, чувствуя, как он пульсирует в ней, Кэт испытала восторг. Ей казалось, будто они стали одним целым, и это было прекрасно.
А теперь она узнает, что это произошло по ошибке. И сразу одухотворенная красота того, что она пережила только что, что, как она думала, переживали они оба, стала блекнуть. И вот уже Кэт чувствовала себя старой и никчемной.
Маркус уже надел туфли.
– Теперь вам придется выйти за меня, – произнес он. – Как только праздник закончится, я поговорю с вашим отцом. Потом добьюсь получения специальной лицензии. Через несколько дней мы обвенчаемся.
Кэт боролась с подступающей тошнотой.
– Я не могу выйти за вас.
– У вас нет выбора. – Маркус надел жилет. – Если бы я достал вовремя – и можете мне поверить, обычно я так и поступаю, – риск забеременеть у вас был бы если не нулевой, то минимальный. Но после случившегося… – Он покачал головой. – Я не настолько испорчен, чтобы спокойно жить, зная, какой скандал вызовет ваша беременность вне брака.
Верно. То, что для Кэт стало откровением, чудом, для него лишь очередное, в меру приятное спаривание.
– А как же проклятие? – спросила она.
Маркус завязывал шейный платок:
– При чем тут проклятие?
Он что, насмехается над ней или действительно не понимает?
– Если вы женитесь на мне и окажется, что я ношу под сердцем вашего наследника…
Только сейчас к ней пришло осознание возможных последствий произошедшего.
«Я могу забеременеть от Маркуса. Я могу родить ему сына».
Восторг и ужас охватили Кэт одновременно, голова закружилась. Ее вот-вот стошнит. Нет, не бывать этому. Она сглотнула подступивший комок.
– Если вы женитесь на мне и я ношу вашего ребенка – мальчика, вы, возможно… – Кэт собралась с духом и заставила себя произнести: – Умрете.
Маркус безразлично пожал плечами и, сосредоточенно глядя в зеркало, поправил узел кравата.
– Ничего не поделаешь, – произнес он и надел сюртук.
– Неправда! – воскликнула Кэт и, откинув одеяло, вскочила с кровати и решительно шагнула к нему. – Я могу вас спасти, и я это сделаю, – сказала она уверенно и твердо, не стесняясь того, что стоит перед ним, полностью одетым, обнаженная и босая. – Я могу отказаться выходить за вас замуж. – И это правда. Жить ему или умереть – выбор за ней. И выйти за него замуж ее никто не заставит.
– Кэтрин, будьте благоразумной… – Маркус повернулся к ней лицом и, медленно окинув ее взглядом, хрипло пробормотал: – Оденьтесь, прошу вас.
– А зачем? Пять минут назад вы не возражали против моей наготы.
– Я и сейчас не возражаю, просто… – Он поднял с пола рубашку Кэт и протянул ей. – Вот, пожалуйста.
– Чего вы хотите от меня? Чтобы я вернулась на праздник? Может, мы пойдем туда вместе? И я, держа вас под руку, объявлю всем собравшимся, что между нами произошло?
– В этом нет нужды. Если мое семя укоренится, то через несколько месяцев все и так узнают о том, чем мы тут с вами занимались.
– Узнают еще раньше, если по вашему настоянию нас поженят через считаные дни.
– Какое это имеет значение? Если у вас будет расти живот…
– Но ведь это еще неизвестно?
Взгляд у Маркуса был мрачный.
– Да, – угрюмо согласился он.
– Тогда давайте подождем, пока в этом вопросе не наступит ясность.
– Но я вас обесчестил.
– До этих ваших слов я не чувствовала себя обесчещенной.
И это правда. Сейчас от недавнего восторга осталась лишь горькая оскомина. И стыд. Кэт кусала губы, чтобы не расплакаться.
Маркус издал какой-то странный звук: нечто среднее между вздохом и рычанием, и обнял ее.
– Простите меня, Кэтрин.
– Вы привыкли к подобным занятиям, а я – нет.
– Я знаю, Кэтрин. – Маркус гладил ее по волосам. – Простите меня.
