Пребывая в приподнятом настроении, продлившимся вплоть и исключительно до выписки из больницы, она даже душевно сошлась с одной новоприбывшей примерно своих лет, являвшейся её прямой противоположностью. Из большого города, хорошей семьи, счастливая в браке, в котором родила двоих детей, Полина Владимировна не испытывала страха перед смертью. Да, ей совсем не хотелось умирать, сие казалось совершенно излишним, она желала увидеть, как вырастут оба сына, как они женятся, мечтала застать внуков, но в принципе была готова к смерти, находясь в постоянных переживаниях за мужа, за детей, о том, кто станет о них заботиться, когда женщины не станет, мальчики нуждались в матери, к которой были сильно привязаны. Полина Владимировна часто говорила с ними по телефону серьёзным спокойным тоном, а потом тихо плакала, сидя на кровати и вытирая мелкие частые слёзы платком, скомканным в кулаке.
«Ладно тебе, хватит убиваться, всё обойдётся», – сказала ей однажды Валентина Сергеевна, будто мимоходом подсев на кровать после одного такого разговора.
«Надеюсь, что обойдётся, но всё равно как-то грустно, – ответила Полина Владимировна по-детски наивно, безо всякого сопротивления, чванства и задних мыслей. – Ты представь, они там одни с мужем, мать бог знает где, бог знает, что с ней, и неизвестно, когда вернётся и вернётся ли вообще».
«Как тебя звать?»
«Поля».
«Валя. Ну, хочешь я тебя обниму?» – И не дожидаясь ответа, она её обняла. Так просто и непосредственно началась их короткая дружба у края могилы.
«Ты пойми, мне не за себя обидно, мне за них обидно, они не заслужили того, чтобы потерять маму в таком юном возрасте, – тихо промолвила Полина Владимировна и вновь стала всхлипывать на ровном месте. – Мама приготовь, мама постирай, мама принеси, мама посиди, мама помоги, мама, где моя рубашка, мама, где мои штаны, мама, где мои носки, мама, где мои ботинки, мама подуй, пальчик поранил, коленку обтесал, и так далее, и тому подобное. Я Сашку (её муж) знаю, он ведь больше и не женится, очень стеснительный, мы с ним еле сошлись, родители чуть ли не насильно заставили вместе жить. Глупость какая! А если женится, то на какой-нибудь проходимке, которая обведёт его вокруг пальца и бросит. И что тогда станется с моими мальчиками? Есть, конечно, бабушки и дедушки, слава богу, все живы, но ведь они не вечны, а мальчиков надо не только вырастить, но и на ноги поставить, дать образование, обеспечить жильём, чтобы им было, где собственные семьи заводить. Это девочки женятся, и с рук долой».
«Брось ты себя накручивать. От такой навязчивой материнской заботы твои мальчики могут вырасти извращенцами».
«Да ты что! Они у меня очень хорошие, всегда опрятные, красивые, сами не любят, когда что-нибудь не так, ботиночки грязные или рубашечка помялась, такие маленькие, а уже за собой следят. Мы с мужем постоянно их фотографируем на память. Настоящие джентльмены растут. Что это я? Вот посмотри, это старшенький, Коля, это младшенький, Славик, это мы в парке, это на площади, а вот они вдвоём катаются на пони. Правда, хорошенькие?»
«Как и все детишки. У меня дочка маленькой тоже была как картинка».
«Ой, а покажи».
«Я не взяла её фотографий».
«Что ты, как же так можно?»
«Не сообразила. Глупо. Видимо, я плохая мать. Я мало её в детстве фотографировала, тогда на телефонах камеры были ещё плохие, а сейчас она и сама с этим справляется. Можешь зайти на её страницу, посмотреть. Как только вступила в подростковый возраст, начала собой любоваться, дурочка малолетняя».
«С девочками, наверное, тяжелее, чем с мальчиками».
«Родишь дочь, сама узнаешь».
«Симпатичная, – сказала Полина Владимировна, склонившись над телефоном и просматривая профиль дочери своей новой подруги в социальной сети. Потом перевела взгляд на Валентину Сергеевну. – На тебя очень похожа. Пожалуй, добавлю её в друзья. Ты позвони, скажи, что я твоя подруга. А где она сейчас?»
«В надёжном месте. Зря ты это сделала».
«Почему?»
«Я пока ей не говорила, что со мной и где я. Она думает, что я в длительной командировке. Когда выпишусь, только тогда всё и расскажу».
«Как же ты так? А если вдруг… Хотя нет, ты права, ты обязательно поправишься. Тебе вовсе незачем ей говорить».
«А лысую башку я как объясню? Не говорить вообще было бы чересчур даже для меня. Но она у меня умненькая, всё поймёт».
«Ты ведь не замужем? Сложно, наверное, одной растить ребёнка? Её отец хоть помогает?»
«Это очень щепетильный вопрос. Отец о ней не знает, и я не представляю, как ему сказать».
«Как же так? Нельзя лишать мужчину радости отцовства. Обязательно всё ему расскажи».
«Я бы с удовольствие, но не знаю, где он сейчас и жив ли вообще. Теперь бы его участие как раз таки очень даже не помешало».
«Как у тебя всё сложно и загадочно. Не расскажешь?»
«Нечего рассказывать. Курортный роман, и всё тут. Сложно не одной растить, ребёнок сам растёт, никуда от этого не денешься, сложно оставить его одного, душа болит, она ещё не готова к жизни, а деда с бабкой в живых уже нет».
«Ты совсем одна, что ли?»
