Команда поступила в 8:20. Две «газели» стремительно подъехали к дому. «Вымпеловцы» его оцепили и блокировали все выходы. «Альфа» стала заходить через веранду, которая была засыпана строительным мусором. Дальше шёл узкий коридор.
Шли трое. Первым был боец Елизаров, он нёс щит. Вторым — Александр Лялькин. Колбанов — третьим. Замыкающим был Юра Данилин.
Впереди было две комнаты, правая и левая. Лялькин повернул вправо. Колбанов — влево.
Это решило всё.
Он не успел даже повернуться, как из-за полупрозрачной занавески раздалась автоматная очередь. Александр молниеносно ответил.
Его пули прикончили Одноглазого. Но тот успел убить Данилина, зацепить Лялькина и прострелить Колбанову ногу.
Он сначала не почувствовал боли. Просто ноги не стало. Он её не чувствовал.
Саша Колбанов лежал на больничной койке. За этот год он успел её возненавидеть. Как и вообще всё, связанное с лечением.
Там, в Шелковской, он думал, что ему конец. В лучшем случае останется без ноги.
Ему повезло. Пули разорвали не артерию, а вену, а это дало время. Кость была раздроблена, но нервы целы. Врачам удалось обойтись без ампутации. Колбанову это стоило четырёх операций и аппарата Илизарова на ноге.
Он не был на похоронах Юры Данилина. Он был не в том состоянии. А вот к нему ходят — и сотрудники Группы, и руководство. Они его подбадривают. Но он-то знает, что к службе уже не вернётся. Даже если медики разрешат. Командир отделения должен быть здоровым не на сто, а на двести процентов. Его чинили. Это значит, что он уже не тот. Хотя бы потому, что он будет об этом думать. А это не дело.
На штабные должности тоже не хочется. Не его это — перекладывать бумажки. Хотя он ещё подумает. Время есть. Вообще, впервые за все эти годы у него появилось время. Можно, наконец, выспаться. В тишине.
Тут он замер — как человек, который услышал очень тихий шорох. Что-то откликнулось.
— В тишине, — думал он. — Ночью в тишине. Я ночью наслаждаюсь тишиной… — он стал ждать второй строчки.
Песни Саша снова начал писать ещё в Первую Чеченскую. Именно ночами. Подразделение охраняло себя само. Независимо от звания каждый должен был отстоять на посту два часа. Под ночным небом Ханкалы — красивым, звёздным — снова стали приходить слова. Записывать было нечем, он запоминал. И переносил на бумагу уже в казарме, в темноте.
Потом они стали расходиться на кассетах, их переписывали, перепевали другие. Саша даже стал известен как «военный бард» — есть такое направление. Он об этом не задумывался. Ему просто нравилось сочинять. Для себя и для друзей.
— Я ночью наслаждаюсь тишиной — другой награды мне не надо, — нарисовалось в голове. Не хватало одного слова, но Саша не волновался. Оно придёт. Сейчас или позже.
Он остался. Сначала — как тренер региональных подразделений спецназа. Потом — стал куратором подразделения Приволжского округа. Потом — занимался созданием спецподразделений в погранвойсках. В отставку ушёл полковником.
Оставался только один неоплаченный долг. Он хотел знать, что случилось с чеченским опером, Русланом, у которого «альфовцы» ночевали когда-то. Он узнал и это — через пятнадцать лет, но узнал.
Цену спокойных ночей, когда рядом не лежит автомат, он выплатил полностью.
