— Поможем? — спросил боец из нашей компашки.
— Воспитательный момент, — тихо объяснил ему другой. — Блинов знает, на что сотрудник годен. Сейчас вылезет.
И точно, Блинов зашевелился и ловко выбрался из-под ИЖа.
Бледный Вася дрожащими руками опустил ИЖ на землю.
— Ну что? Теперь ты понял, как моя машина? — улыбнулся Виктор Иванович, ласково похлопывая Васю по плечу.
Вася не ответил. Он едва стоял на ногах.
— Ты чего к Блинову пристал? — спросил парня один из бойцов, когда тот, еле удерживая равновесие от перенапряжения, проходил мимо.
— Это я к нему пристал? У меня руки до сих пор трясутся, — с возмущением сказал Вася и вытянул руки. Они действительно тряслись, а точнее — ходили ходуном.
— Дурак ты, Вася, — усмехнулся боец. — Виктора Ивановича с утра трогать нельзя.
— Я думал, не выдержу, — признался Василий.
— Это ты зря. Виктор Иванович человек опытный. Видит, на что ты годен. Ему одной тренировки достаточно, чтобы понять. Скажи ещё спасибо, что по печени не дал.
— По печени? — не поверил Вася.
— По печени. А ты как думал? Увернуться от удара боец должен уметь. Блинов ударил. Ты пропустил. Кто виноват?
Парень замер на секунду — видимо, размышляя, верить или нет. Решил всё-таки поверить. Махнул рукой и поковылял в раздевалку.
Утром было жарко. Но днём стало гораздо жарче. По самой жаре мы бежали тренировочный кросс.
Мы задыхались. Обливались потом. Наши лица облепила пыль.
Но всё это было терпимо — жара, пыль, пот. Гораздо хуже был Блинов. Именно он в тот день проводил тренировку.
Он бежал рядом — легко и непринуждённо. Его ноги работали как поршни, дыхание было мощным и ровным. Казалось, ему всё равно — стоит он или бежит.
Никто не пытался с ним соперничать. Это было невозможно. Мы все это знали и не пытались. Всё, что мы могли — хоть как-то соответствовать его требованиям.
Блинов был одним из старой гвардии, из первых бойцов «Альфы». В Группу «А» Седьмого управления КГБ СССР Виктор Иванович был зачислен в июне 1978 года. Вместе с Савельевым он брал в Афгане штаб ВВС. Но Савельев с тех пор вырос до начальника штаба, а Блинов остался рядовым бойцом.
Нет, его не затирали. Ему много раз предлагали командирские должности. Блинов неизменно отказывался.
— Я умею руководить только одним человеком — собой, — отвечал он на все предложения.
Это была правда. Собой он умел руководить идеально — но больше никем и ничем. Даже вождение автомобиля доставляло ему настоящие мучения. Блинов был отвратительным водителем. Он вцеплялся в баранку так, будто её сейчас вырвут у него из рук. Любую машину на дороге он воспринимал как опасность, при этом мог обогнать кого-то по встречке. Он всё время попадал в какие-то мелкие аварии. Однажды он въехал в столб, потому что параллельно ехавший водитель как-то не так на него посмотрел. Но дело было, конечно, не в этом. Блинов не мог контролировать машину так, как контролировал собственное тело. Это приводило его в бешенство.
Лучше всего он чувствовал себя в бою — или на тренировке. В спортзале, на стадионе, в любом месте, где он мог тренироваться. Тренировки, физические нагрузки — это было главное и единственное удовольствие Блинова. Во всех остальных отношениях он был аскетом. Само слово «аскеза» на древнегреческом означает «упражнение». Духовное, конечно. Но физические упражнения для Виктора Иванович были и духовными тоже. Он как бы оставался один на один со своим телом — и становился еще более, чем обычно, молчалив и сосредоточен. Но в такие минуты, как мне кажется, он готовил не только тело, но и дух. Он вел какой-то внутренний диалог с самим собой — неважно, предстоял ответственный бой или была обычная штатная служебная ситуация. Каждый боец знал — во время тренировки Блинова лучше не беспокоить.
Помню, я был в Группе еще совсем недолго, когда мы полетели в командировку на Северный Кавказ. Я вышел в три ночи дежурить во дворе. И услышал в спортзале удары по груше. Пока я стоял, они продолжались.
— А что, там кто-то еще занимается? — спросил я своего сменщика.
— Да это Виктор Иваныч.
— Тренируется? — удивился я.
— Да он может до пяти утра колошматить, — ответил он.
В ту ночь Виктор Иванович колотил по груше до четырех, а потом еще бегал во дворе.
Тренировался он всегда и везде. В девяностые мы часто несли службу на даче Президента, обеспечивали безопасность. Мы приехали вечером и сели ужинать в комендатуре. Видели только, как Виктор Иванович, переодетый в спортивный костюм, убежал на пробежку. Минут через десять пришли местные офицеры.
— Ребята, это не ваш там сотрудник бегает? — спрашивают.
— Наш, а что?
— А вы могли бы ему сказать, чтобы он не бегал? А то он у нас всю сигнализацию задействовал!
— Ребята, хотите — сами говорите, — ответил кто-то из наших.
— А что так?
— Ну вы попробуйте и поймете.
Офицеры вышли.
