1937 год, по счастью, канул в Лету. Но последствия не замедлили сказаться. «Болдин, ты не охренел? — осведомился подполковник Зиновьев, когда Павел явился с объяснительной. — Засунь эту бумажку сам знаешь куда. Что прикажешь — гнать тебя из органов? А ведь еще вчера ты был моим лучшим оперативником… Если честно, я бы лично тебя расстрелял. Зачем мне эти головные боли? Ладно, увольнять тебя не будем, но Москве ты больше не нужен. И звания лишаешься, жди приказа. Теперь ты снова старший лейтенант, прими мои поздравления. И чтобы в ближайшие полгода в столице не появлялся. А там посмотрим. Единственное, что могу сделать, — перевод в Смоленскую область, в город Плиевск. Будешь работать простым опером. У них нехватка кадров, а местную милицию возглавляет мой хороший знакомый Ваншенин Егор Тарасович. Я ему звонил — тебя готовы принять. Исключительно ради нашей дружбы. Либо да, либо нет, другого не будет. Если нет, уходи из органов со всеми вытекающими. Если да… посмотрим, шум уляжется — когда-нибудь вернешься». «Как же так, Михаил Евдокимович? — голос Павла предательски дрожал. — Я же столичный житель, у меня квартира в Москве…» «Ты прежде всего советский человек, — отрезал Зиновьев, — куда послала Родина, там и приносишь пользу. Семьи у тебя нет, квартиру законсервируешь. По месту службы получишь комнату в общежитии. Можешь приезжать в Москву, но чтобы в Управление ни ногой! Все, иди — и не просто иди, а… сам знаешь».
История вышла пронзительно печальной. С Мариэттой больше не виделись — прошел слушок, что главный инспектор посадил жену под замок. Коллеги сочувствовали, но помощь не предлагали. В принципе отделался легко, могло быть хуже. Увольняться из органов Павел не хотел, прикипел к профессии. Даже интересно стало — что же будет дальше…
Судя по всему, ничего хорошего. 90 километров к западу от Смоленска. Да и сам Смоленск, мягко говоря, не центр вселенной. Информация о Плиевске практически отсутствовала. Райцентр, 20 тысяч населения, не город, не деревня, но места красивые — ельники, черничные боры. С одной стороны — река Каинка, вполне полноводная, приток Днепра, с другой — красивейшее Лебяжье озеро в окружении величественных скал. В городе всего две приличные улицы — Пролетарская и Героев Труда, а все прочее — переулки, боковые проезды и тупики. Несколько промышленных предприятий, элеватор. Контингент не особо криминальный, исправительных колоний в округе нет…
Павел приоткрыл один глаз. Татуированный товарищ пялился в окно. Пассажир был явно с биографией, но вел себя мирно, возможно, завязал с прошлым.
Автостанция находилась на восточной окраине Плиевска — не лучшее расположение. Водитель раскрыл двери посреди глинистого пустыря, окольцованного лачугами. Часть пассажиров побежала на остановку — здесь находилась конечная курсирующего по городу маршрута.
Павел не спешил, закинул на плечо спортивную сумку, закурил «Яву» с фильтром. Местечко, как и ожидалось, депрессивное. Частные дома, западнее — двухэтажные бараки. На фасаде одноэтажной автостанции транспарант: «26 сентября — 27-я годовщина освобождения города от немецко-фашистских захватчиков!» Шел 1970-й год от Рождества Христова, которое в Советском Союзе решительно отменили.
Павел двинулся пешком — ноша к земле не тянула. Городские окраины оставляли гнетущее впечатление. Со времен войны тут мало что изменилось. Частные дома сменились бараками, выросли пыльные тополя. Дул прохладный ветерок — предвестие грядущего похолодания. Но сегодня можно было куртку не застегивать.
Городок тянулся с востока на запад. Севернее протекала Каинка, на юге за скалами раскинулось озеро — возможно, единственная достопримечательность города. В частном секторе кудахтали куры и лаяли собаки. С лязгом и копотью работали механические мастерские. Люди озадаченно поглядывали на необычно одетого незнакомца.
За бараками пролегал пустырь со свалкой. Из живых существ — только собаки, все остальные работали или учились. Огибать горы мусора пришлось по проезжей части. Вся страна была такая — и при этом бодро шла к намеченной цели. Антураж красили только лозунги. «Верной дорогой идете, товарищи!» — значилось на воротах текстильной фабрики.
«А я, интересно, верной дорогой иду?» — подумал Павел, беспокойно озираясь.
Обнаружил табличку — «ул. Пролетарская» — и успокоился. За бараками тянулась вереница панельных пятиэтажек. В минувшие 60-е годы их строили везде — от черноморского юга до Крайнего Севера. Можно сколь угодно критиковать эти несуразные постройки с квартирами-клетушками, но жилищную проблему они облегчили. На детских площадках сохло белье, на газонах паслись коровы.
«Так вот она какая — смычка города и деревни», — подумал Болдин.
