Мамонт, конечно, почуял упряжку, но продолжал идти, не обращая на нее внимания. В своей белесой зимней шерсти, свисающей почти до земли, он похож был на живой холм, из которого торчат вперед огромные загнутые внутрь бивни. «Он или не он? — гадал Семен, медленно приближаясь. — На Рыжего, конечно, похож, но что ему делать в такой дали? Рискнуть?» Он еще больше замедлил движение, а потом и вовсе остановил нарту, воткнув остол в снег. Поднялся на ноги и, проваливаясь в снег, двинулся навстречу. Мамонт остановился.
Сто метров. Пятьдесят. Сорок, тридцать…
Человек шел и вспоминал свои былые встречи с Рыжим. Он вспоминал мамонтиху Варю, длинноногого поджарого Тобика, с которым уже несколько лет дружит его сын. А самое яркое — и самое первое — воспоминание он приберег напоследок.
И вот он — контакт. Как много лет назад — глаза в глаза.
— «Ты?» — Семен не стал представляться — мамонт, конечно, узнал его.
— «Да…»
— «Почему ты здесь — так далеко?» — спросил человек.
— «Ищу пути, ищу места!» — удивился тупости собеседника Рыжий.
— «Зачем?»
— «Моим скоро станет тесно».
— Да, это так, — сказал Семен вслух и мысленно. — Молодежь подрастает. А здесь вроде бы хорошие пастбища?
— «Хорошие», — подтвердил мамонт.
— Только уж больно далеко от нас.
— «Это неважно», — отреагировал зверь.
— Почему?
— «Мои не придут сюда. Здесь опасно».
Смутный «мыслеобраз» стал четким и объемным — мамонтиха, ревущая возле трупов детенышей. Семену показалось, что он даже запахи чует — крови, навоза, боли и горя. Он потряс головой, выбираясь из этого наваждения.
— Кто их? Объясни, покажи! Ты видел их?
— «Не видел. Но знаю. Быки и двуногие».
— Ты уверен? — вскинулся Семен. — Впрочем, какой смысл тебя спрашивать…
Радовало лишь одно: обозначение людей у мамонта стало теперь иным — более конкретным. Он как бы имел в виду не всех двуногих вообще, а каких-то особых, чем-то отличающихся от остальных. А еще Семен подумал, что по странной причуде судьбы он встречается с Рыжим, только когда приходит беда: «Неужели опять?! Но мамонт спокоен — он просто занимается своим делом, но еще не добился успеха. Район оказался опасен — что ж, он пойдет в другое место. Жизнь научила его, что живые существа, которых он всегда считал падальщиками, могут причинять ущерб здоровым и сильным сородичам».
— Я пока еще не знаю, кто обитает здесь, — сказал Семен. — Но мы сделаем это место безопасным для твоих.
— «Это бессмысленно, это не интересно».
Уяснить, переварить ответ животного было трудно — он оказался перенасыщен смыслами. Семену показалось, что часть их он понял: «Мамонты, как и люди, территориальные животные. У них есть инстинктивное представление о „своей“ земле, которую надо защищать от конкурентов, будь то сородичи или представители иного вида. Претендовать на чужую территорию можно лишь в случае крайней необходимости. В мире животных захватчик, агрессор обычно проигрывает схватку, даже если он физически сильнее — мешает, наверное, сознание своей неправоты. Рыжий уходит — этот район для него чужой. Он и меня не считает вправе его осваивать, поскольку знает, что это и не моя земля. Как бы так составить ответ, чтобы он понял?»
— Позапрошлым летом мы сделали безопасным для твоих большое хорошее место. Ты просто забрел не туда, — сказал Семен и попытался представить географию глазами животного. — Однако здесь пастбища еще лучше. Кому ты уступаешь их?
— «Быкам…» — Семен «принял» не очень внятное изображение стада, движущегося плотной массой.
— С каких пор?! — изумился человек. — Эта степь принадлежит мамонтам!
— «Мир изменился…» — шумно выдохнул бывший вожак.
— Но не настолько же! Это или любое другое место — твое!
— «Так было, — качнул головой мамонт. — Теперь иначе».
— Ладно, — усмехнулся Семен, — тогда я поставлю вопрос по-другому. Здесь ведь живут какие-то мамонты, да? Их, наверное, мало, но и они нуждаются в защите, нуждаются в заботе. Тебе они неинтересны?
— «Я старый».
Это не было признанием в слабости. Рыжий просто констатировал факт — начинать все сначала он не имеет права, потому что может подвести тех, кто ему доверится.
— А я, значит, молодой, — покачал головой Семен. — Почему ты не увел, почему не взял с собой мамонтиху, которая осталась без детенышей?
— «Это бесполезно. Она умирает».
— Значит, ей нужно помочь — избавить от мучений!
— «Нужно. Но я не могу».
— А я могу! Ты же знаешь! Покажи, объясни, где она!
— «Там…»
— Да-а, — сказал Семен, получив набор «мыслеобразов». — Все ясно, но ничего не понятно — я же не мамонт! Придется идти по твоим следам.
Он представил вереницу собачьих упряжек и людей, идущих по снегу пешком — медленно, день за днем. А потом воспроизвел облик раненой мамонтихи и перекинул все это Рыжему. Реакции не было довольно долго — мамонт как бы закрыл свое сознание для общения и просто стоял, опустив голову. Потом переступил ногами и посмотрел на Семена:
— «Я вернусь к ней. Можешь двигаться со мной».
— Да, мы так и сделаем, — кивнул человек и грустно усмехнулся: «Совсем ручной стал…»
