Люди этого часа полностью

Б о р и с. Да хотел! Собирался! Сначала думал, что вот завтра. А на другой день, что в следующее «завтра» обязательно. Но понемногу оно меркло, меркло… Хотя, о чем я говорю? Это не я! Не я!

В а с я (неподвижный, его голос доносится будто бы очень издалека). Боря-а-а!.. Боря-а!..

Г о л о с  А н н ы. Это ты. Но просто заставлял себя забывать, что был такой город, Озерск, была такая девушка и такая любовь. Ведь мы целовались с тобой тогда утром — ты уезжал.

Б о р и с. Да. У тебя губы были холодные и свежие.

Вступают начальные ноты арии Каварадосси, их обрывает рассерженный голос Васи.

В а с я. Ты чего заснул-то?! Давай ходи. У тебя семерки есть.

Б о р и с. Да пошел ты к… (Встает, опрокидывая чемодан, на котором играли.)

Свет меркнет, и в дальнейшем прожектор вырубает из темноты только отдельные маленькие сценки.

Стучат колеса.

Слышен голос: «Разница огромная. В Москве создавать новый институт — чисто административная задача. Было бы помещение и ставки. А в основном — это два десятка договоренностей. Жилплощадью-то не надо снабжать, быт у людей и так налажен. А у нас на окраине может так получиться, что электронный микроскоп в лаборатории есть, но в хорошую парикмахерскую надо лететь за пятьсот километров…»

Стоит  Б о р и с. К нему подходит  В а с я.

В а с я (понизив голос). Ты что психуешь-то? С утра все нервы вытрепал. То не так, это… Ну чего карты бросил?

Б о р и с. Иди отсюда.

В а с я. Люди ждут, ну. Кончай, слышь!

Б о р и с. Что кончать? Ничего не начиналось.

В а с я. Ну вот. И остынь.

Б о р и с. А я и не нагревался.

В а с я (другим тоном). Переживаешь, что с этой не обломилось? Сам же говорил: «Не наши кадры». У меня — я тебе рассказывал. Пойдемте, мол, ко мне домой. Пойдемте. Ну, думаю, домой зовет. Дали кругаля по городу километров на восемь, ей-богу. Причем скорость она держит — спасу нет. Баба такая спортивная, подтянутая. Может, даже в соревнованиях участвует. Подходим к дому, я уже весь мокрый. И — «Давайте поднимемся, Василий Николаевич, чаем вас напою, с мужем познакомлю». Представляешь?..

Б о р и с. Да не в этом дело. Настроение.

В а с я. А почему?

Б о р и с. Настроение не бывает «почему». Просто настроение, и все тут.

В а с я. Не понимаю. Ты чего-то слишком умный стал.

Б о р и с. Это тебе по контрасту кажется… Ладно. Извини, Вася. Иди играй.

В а с я. А ты не будешь? Мы тогда четвертого найдем. Захочешь потом.

Б о р и с (со злобой). Не захочу. Не могу сейчас.

В а с я (тревожно). Ты чего, Борьк, не заболел?

Б о р и с (остывая). Здоров. Что со мной сделается? Покурю в тамбуре.

В а с я  уходит. Резко стучат колеса, свистит ветер.

Играть не хочу, значит, заболел — Васька так полагает. Вообще, есть какой-то фальшивый образ меня. Считается, что мое самое милое дело — карты, «козел», водку пить в компании и трепаться. Что для меня ужасно важно — «Спартак» забьет штуку кому-нибудь там или наоборот. Впрочем, кто, собственно, считает — я же сам. Просто я докатился. И когда «козла» забиваю — это чтобы не думать о том, каким я мог бы стать, о другом, лучшем человеке. Чтобы мозг словно бы работал, а на самом деле нет. (Вытирает ладонью лицо.) По-моему, у меня лицо как-то изменилось! Неужели я несчастлив? Наконец-то, какая радость! И и не надеялся теперь, что мне когда-нибудь станет по-настоящему плохо.

Колеса стучат быстрее. Ревет ветер.

Г о л о с  п е р в о г о  п а р т н е р а. Девять!

Г о л о с  В а с и. Валет!

Г о л о с  п е р в о г о  п а р т н е р а. Валет на валет! Бито!

Ритм движения поезда ускоряется.

Б о р и с. Кому-то целая жизнь удается, а есть такие, которым только молодость или старость. Молодость-то у меня была хорошая… Вот если бы сначала начать, на половине зрелости?

Вступает и обрывается мелодия из «Тоски».