Оглядев трясущихся в рубашках из стерляжьей и налимьей кожи людей, Пирогов спросил:
— Отчего русские люди раздеты?
Соголбай и Молтормас наперебой заговорили по-остяцки. Толмач Дмитрий переводил.
— Бунаков приказал ловить людей с отписками Щербатого, но не приказывал их грабить! — сердито сказал Пирогов. — Верните жилецкое платье людям!..
Князец Тондур надменно сказал:
— Скоро Федька Пущин соберет всех ясашных остяков и татар, мы пойдем в город слушать милостивые царские грамоты и раскатим по бревнышку дом Щербатого! А князя и его людей посадим в воду!.. И этих посадим!
— А вы спросите Бунакова, хочет ли он, чтоб вы государевых людей морозили и в воду покидали? Верните жилецкое платье! Иначе будет вам от государя опала!
Князцы сбились в кружок и стали совещаться.
Затем Соголбай сказал Пирогову:
— Платье и ружье отдаем! К Бунакову человек поедет, будем ждать, что скажет…
К Бунакову на санях Соснина и Заливина поехал толмач Дмитрий Новокрещен, с ним же отправился Пирогов.
Весть о поимке посыльных с бумагами Осипа Щербатого взбудорожила казаков.
После совета в съезжей избе у Бунакова был послан отряд под началом Ивана Чернояра. Всех пятерых пойманных остяками избили, холопов Щербатого оставили добираться до города своим ходом, а Соснина и Заливина привезли в съезжую и учинили допрос с рукоприкладством, кто им передал бумаги Щербатого, кто помогал выбраться из города… Ничего не добившись, постановили на другой день пытать их «и огнем жечь».
Однако поутру запертых в чулане съезжей избы Соснина и Заливина не оказалось. Казаки допытывались у хозяина дома Девятки Халдея, как они могли сбежать, но тот только твердил, что ничего не слышал, и как сбежали арестанты, ему неведомо. Ни казаки, ни хозяин дома не могли и подумать, что сбежали арестанты с помощью Бунакова. Вечером он послал денщиков Митьку Мешкова и Семена Тарского к Халдею. Пока Мешков бражничал с хозяином, Тарский тихо открыл чулан и выпустил Соснина и Заливина, которые по темноте схоронились в доме Щербатого.
По прибытии в город десятильник, сын боярский Григорий Пирогов, пришел к старой съезжей избе, чтобы исполнить поручение архиепископа Герасима и вручить богомольные грамоты о рождении царевича Дмитрия Алексеевича обоим воеводам и дьяку Ключареву. Но изба была запечатанной. Пирогов направился ко двору князя Щербатого. Но там его перехватили казаки Остафий Ляпа, Иван Чернояр, Тихон Хромой, Филипп Едловский, Филипп Петлин и другие и насильно повели к новой съезжей избе. Напрасно Григорий кричал, что он послан не к одному Илье, а к обоим воеводам и дьяку. Оказавшись перед Бунаковым, он сердито стал ему выговаривать:
— По государеву указу в городе должны сидеть два воеводы и дьяк, богомольные грамоты велено передать всем троим, а не тебе одному!..
— Меня выбрал весь город в воеводы одного, а Оське и Мишке до государевых грамот дела нет!
— То не по государеву указу! Надлежит быть всем вместе, а черному попу Киприану и всем белым попам велено петь молебны со звоном во здравие царской семьи!..
— Сказано, отдай грамоты Илье Микитичу, моль ты церковная! Не то получишь по сусалам! — подскочил к нему Ляпа и стал стягивать дорожный стеганый зипун. Обыскав десятильника, за пазухой нашли бумаги и забрали их.
— Приходи через час в Троицкий храм, отдашь мне при народе сии грамоты! — сказал Бунаков.
Однако, перед тем как направиться в Троицкий собор, Пирогов забежал к Щербатому и, когда Бунаков пришел из съезжей избы, к своему неудовольствию, увидел в храме Щербатого и Ключарева.
Неожиданно Пирогов достал из-за голенища сапога грамоту, протянул ее Щербатому и закричал:
— Вручаю государеву богомольную грамоту обоим воеводам и дьяку, как мне повелено!
К нему немедля подбежали Иван Чернояр и Остафий Ляпа.
— Ах ты, вор, к вору приехал и вору подаешь грамоту мимо Ильи Микитича! Мы тя на куски порвем, только выйди из храма!.. Илья Микитич всем городом избран на воеводство, и ему одному отдай грамоты!..
— По государеву указу, что к вам пришел, надлежит сидеть двум воеводам до прибытия новых воевод! Ежели отдам грамоты, одному мне будет поставлено в вину!
— Тот указ не прямой, а подменный! — крикнул Лаврентий Хомяков и схватил Пирогова за грудки. — Отдай грамоты Илье Микитичу!..
Вмешался Киприан:
— Оставьте грамоты у меня в алтаре, когда сговоритесь, тогда и приходите! Тут не место для свары!
После недолгого шумного спора так и порешили.
Целую седмицу каждый день Пирогов приходил к Бунакову и убеждал его принять грамоты вместе со Щербатым и Ключаревым. В конце концов Илья согласился. В первый день апреля, в день именин царицы Марии Ильиничны, в Троицком соборе Пирогов подозвал к Царским вратам Бунакова, Щербатого и Ключарева, и они все вместе дотронулись до грамот. Однако действо это прервали подскочившие к ним Кузьма Мухоплёв, брат Васьки Мухосрана, Лаврентий Хомяков и другие казаки.
— Гришка, тебе что было сказано, грамоты отдать Илье Микитичу! Видать, давно тебе бока не мяли! Так мы можем! — громко сказал Кузьма.
