Бунаков недоверчиво глянул на него, взял листы и стал просматривать челобитную. Сразу бросилось в глаза, что среди челобитчиков названы те, кто подписать ее не мог: Родион Качалов, Григорий Пущин, Юрий Едловский… Понял, что вписывали служилых по кликовому списку. Но махнул в душе рукой: в Москве вряд ли знают, кто с миром не тянет…
— Сколь человек пошлем? Денег в казне нет…
— Подумали, семь человек хватит!..
— Кого поименно выбрали?
— Начальным пойдет десятник Аггей Чижов да с ним казаки Сёмка Белоусов, Кузьма Мухосран, Сергунька Володимирец, Мишка Корнилов, Тимошка Овдокимов и войсковой подьячий Тихон Мещеренин, — сказал Пущин и добавил: — Тихон со мной был, все ходы в Москве знает…
— Денег могу дать токмо четыре рубля на всех!.. Но в отписке напишу воеводам в города, чтоб вам с отправлением и жильем помогали, ибо они посланы всем миром, от всего города… Подлинную городскую челобитную оставлю у себя, казаки повезут копию…
— Для чего так? — спросил Ергольский.
— Для спору и следствия, чтоб новые воеводы видели подлинное приложение рук и не говорили, что имена сами ложно вписали!..
Через седмицу, в 15-й день июня, челобитчики отбыли на дощанике из Томска.
Кроме копии общегородской челобитной, они увозили челобитную о городской печати, отписку Бунакова о словесном челобитье служилых, почему они отказывают Щербатому и Ключареву и что вина ложится на них, казаков, а не на воеводу Бунакова, отписку Бунакова о получении государевых грамот, о том, что по ним исполнено, а что не исполнено и почему. Его же отписку о незаконном калмыцком торге Щербатого, написанную еще в ноябре-месяце…
В этот же день Бунаков вызвал к себе казаков Тимофея Серебенника, Неудачу Жаркова и Якова Сгибнева и неожиданно для них заявил:
— Отчего с Аггеем Чижовым вместе не поехали? — удивленно спросил Серебренник.
— Ежели где с ними столкнетесь, можете вместе ехать, но бумаги обязательно врозь подайте! Ибо здесь измена Щербатого явная, и надобно, чтоб ее отдельно смотрели! А коли подать с другими челобитными, в Сибирском приказе князь Трубецкой, поноровку Щербатому чиня и дружа ему, может государю ее немедля не подать… Аггею Чижову с казаками ведать, что вы везете, тоже ни к чему! Обязательно отдельно подайте, еще раз говорю!..
— Сделаем, сделаем, Илья Микитович, как скажешь! — заверил Тихон Серебренник.
Июня в 25-й день Илья Бунаков принимал в посольском дворе, перенесенном после похищения городской печати Щербатым в дом подьячего Никиты Кинозера, послов от телеутского князца Коки. Послы были знатные: брат самого Коки, Идерек Батыбешкары, бывавшие ранее в Томске Кожан, Батый и шурин Коки, Урзутак.
По обычаю, справившись о здоровье царя Алексея Михайловича, стоя и без шапки, послы вручили в поминок Бунакову несколько соболей, ковер и на словах сказали, что главный поминок — степной жеребец, обгоняющий на скаку ветер, стоит во дворе. Бунаков поблагодарил за подарки и справился о здоровье Коки, так же стоя и без шапки. Послы ответили, что Кока, слава Небу, пребывает в полном здравии, как и великий князь и царь Руси.
Толмачил переговоры Тосмамет Енбагачев.
Повели разговор о возобновлении калмыцкого торга со всем городом, что отныне князь Щербатый не станет мешать сему торгу и обижать людей Коки Абакова. Но людям же Коки не следует обижать людей царя и брать половину ясака себе, от того числа соболей, что шли в государеву казну. Кожан и Идерек ответили, что о том им говорить не велено, что-де о том может говорить лишь сам Кока… Бунаков спросил, ведомо ли послам, что в письмах к контайше, правителю Джунгарского ханства, князь Щербатый называл себя братом. Послы ответили, что им о том не ведомо, и только Урзутак накануне этой встречи обласканный Бунаковым, поившим его вечером медовухой, сказал, что ему говорил о том брат Коки, Суртай. Когда же Бунаков спросил, слышали ли они о том, что князь Щербатый хотел вместе с контайшой идти войной на Коку, Кожан и Батый отрицательно замотали головой, Идерек промолчал, а Урзутак сказал, что слышал, как Кока упрекал при встрече князя Щербатого за то, что тот подговаривает контайшу идти войной на телеутов…
После его слов Кожан и Батый заволновались, стали кричать на Урзутака, а Кожан даже схватил Урзутака за грудки, но Бунаков прикрикнул на них и спросил Енбагачева, из-за чего ссора. Тот ответил, что Кожан и Батый уличают Урзутака, что он уже год не видел Коку и не мог слышать такие слова…
Бунаков усмехнулся в усы, окончил прием и поспешил в съезжую избу. Там он продиктовал Захару Давыдову отписку государю о приходе послов от телеутского князца Коки и о том, что они подтвердили статейный список Бурнашева о том, что князь Осип государится и готовит измену…
