— Какие там войска! — пренебрежительно махнул рукой ездовой. — Одни мы, обозники. По снаряды ехали. Наши там, далеко, на ручье обороняются.
Пока Бочаров говорил с ездовым, другие повозки уже скрылись в лощине и на поле показалась вскачь летевшая на таких же ошалелых, взмыленных лошадях четырехорудийная пушечная батарея. Правее первой пушки, видимо пытаясь что-то командовать, галопом скакал молоденький лейтенант. Увидев легковую машину и Бочарова, он взмахнул блеснувшей у него в руке шашкой, и все четыре пушки выстроились в ряд и остались во ржи, позади ускакавших в низину запряжек. Около орудий суетливо хлопотали артиллеристы, изготавливая их к бою.
— Замаскироваться, замаскироваться, — тоненьким, но властным голоском покрикивал лейтенант. — Николенко, кто так маскируется! Снаряды, снаряды готовь бронебойные! Слушаю вас, товарищ полковник, — вдруг обернулся он к Бочарову.
На все расспросы Бочарова об обстановке лейтенант отвечал только, что танки противника прорвались, как говорил он, видимо кому-то подражая, «на оперативный простор» и его батарея должна их остановить. К счастью, там, откуда только что прискакала батарея, показался такой же, как у Бочарова, вездеход, и, увидев его, лейтенант обрадованно вскрикнул:
— Да вот и генерал наш едет!
— Комбат, — хрипло прокричал подъехавший генерал, — держись здесь, и ни шагу назад! Сейчас впереди тебя займет оборону батальон капитана Аистова. Перейдешь в его подчинение. А вы кто? — спросил он Бочарова. Просмотрев его документы, ладонью смахнул капли пота с поседевших висков и не по возрасту хрипло, старчески заговорил:
— Обстановка? Обстановка сложная и тяжелая. Противник опять прорвался. Моя дивизия шестые сутки дерется. Потери очень большие. А немцы вводят и вводят свежие силы. Целые четыре дивизии на меня наступают. Из них две танковые. За ночь закрепился на ручье, а днем он снова прорвался. Держать-то, держать нечем, — с отчаянием закончил он, кося на артиллеристов красными, воспаленными глазами. — Вот весь мой резерв — одна батарея, а все остальное давно в бою!
— А соседи ваши как, южнее, севернее? — спросил Бочаров.
— Ах, соседи, — безнадежно махнул рукой генерал, — у меня плохо, а у них совсем беда! Слева от меня оборонялась, — назвал он номер стрелковой дивизии. — Так ее вчера так махнули, что сам комдив сводным батальоном командует. Справа там, правда, посильнее, но и у него худо. Сплошь прут танки, а у него штук шесть пушек осталось. Единственная надежда на свежие войска. Может, на Дону стоят наши-то? — тихо спросил он, в упор глядя на Бочарова.
— Нет, — понуро ответил Бочаров, — южнее Воронежа на Дону пока свежих войск нет. Все наши резервы брошены в контрудар под Касторной.
— Ах, эти контрудары! — с отчаянием выкрикнул генерал. — Что за мания эта у нас контрударная! Тут такие рубежи, что, если занять оборону прочно, лоб немцы расшибут! А у нас все контратаки да контрудары, а в итоге к Дону откатились! Да мне бы сейчас полчок артиллерийский, и я бы… Нахальством они берут, наглостью и превосходством в силах! И авиации у них до черта, и артиллерии, и особенно танков. Лезут, прут, а я каждой пушкой сам командую. Ну ладно, полковник, не думайте, что я в жилетку похныкать люблю. Просто трудно, очень трудно… Вы у меня останетесь или дальше поедете?
— Нет, мне нужно проехать в Коротояк и в Лиски, — ответил Бочаров.
— В Коротояк вы едва ли проедете, а в Лиски тем более. Немцы уже на Дону. Если хотите увидеть все сами, то лучше поезжайте на переправу и, пока можно, переберитесь на левый берег. А правым берегом ехать не советую. Везде по нашим тылам танки немецкие гуляют.
— А вы что намереваетесь делать? — спросил Бочаров.
— Драться за каждый метр земли. Пока закреплю вот эту высоту. Потом займу рубеж по этому ручью, — показал генерал на карте, — и буду обороняться. Нужно отход тылов обеспечить и удержать хотя бы одну переправу через Дон.
Бочаров сел в машину, а невысокий, плотный, совсем молодой генерал остался на ржаном поле, из-под ладони всматриваясь в дымный горизонт на западе.
Выехав на дорогу, Бочаров попал в сплошное месиво обозов. Груженые и пустые повозки шли по дороге, по обочинам и прямо полем. Почти во всех повозках сидели и лежали раненые. Густая, коричневая пыль широко расстилалась по земле, клубами висела в воздухе, толстым слоем оседала на измученные лица людей. На спуске в лощину, в сплошной непроглядной пыли машину Бочарова затерли сгрудившиеся повозки. Выйдя из машины, он пытался понять, что произошло. Крики людей, тяжелый скрип повозок, ржанье и топот лошадей создавали беспорядочный хаос звуков, усиливая и так охватившую всех тревогу. Пройдя между повозками вперед, Бочаров сначала услышал отчаянную ругань, а затем увидел толстенького майора в окружении десятка артиллеристов с винтовками.
— Сбрасывай их с дороги к чертовой матери! — размахивая руками, кричал майор. — Запрудили все, и не пройдешь, не проедешь!
