Бочаров вспоминал все, что видел в боях, и не мог удержаться:
— Нет, товарищ генерал, наши войска не бегут! Я сам видел, как дерутся наши войска.
— Дерутся! — насмешливо перебил Велигуров. — Дерутся! Разве так драться нужно! Перекоп, вот это дрались! С одними винтовками на колючую проволоку, на пулеметы! А теперь и народ-то стал хлипкий какой-то. Чуть прижал противник — и драп-марш начинается. Да будь бы противник стоящий, а то немцы, они же сами дух испускают: стукни их как следует, и покатятся без оглядки!
— Нет, товарищ генерал, противник очень силен, — опять вспомнив бесконечные налеты немецкой авиации, массированную артподготовку, сотни атакующих танков, возразил Бочаров.
— А ты считал его, противника-то? Ты веришь тому, что эти штабники намалевали? Да у них со страху душа в пятки ушла! Видят, что опростоволосились, и давай придумывать: превосходство противника! Огромные силы! Да откуда им взять эти огромные силы! Выдыхается немец, последние резервишки в бой бросает!
— Простите, товарищ генерал, — опять, как и в недавнем споре, не удержался от резкости Бочаров, — откуда известно, что немцы так слабы?
— Откуда? — выкрикнул Велигуров и похлопал пухлой рукой по своему широкому лбу. — Отсюда! Думать нужно, а не бумагам верить!..
— Да, но конкретные факты…
— Факты! Да я тебе миллионы фактов приведу! Перво-наперво, что такое Германия? Конечно, это большая страна, но не так велика она, как у нас некоторым со страху кажется. Откуда это она может набрать столько дивизий?
— Ее мобилизационные возможности очень велики.
— Велики! Почему это вдруг велики?
— Давайте подсчитаем, — пытался доказать Бочаров, но Велигуров перебил его:
— Что ты мне цифрами голову морочишь! Слава богу, я давно от этой цифровой болезни излечился.
— Товарищ генерал, нас догоняет кто-то, — проговорил шофер, рукой показывая назад.
— Немцы тебя догоняют, сейчас на хвост наступят.
— Да нет, правда, товарищ генерал, слышите — сигналят.
Позади и в самом деле неслись тревожные сигналы легкового автомобиля, но поднятая пыль коричневой стеной закрывала всю дорогу.
— А ну, остановись, начальство, может, едет, — проворчал Велигуров.
Едва шофер свернул на обочину, как рядом с резким скрипом тормозов замер штабной вездеход и из него выпрыгнул Савельев.
— Товарищ генерал, — заговорил он, подходя к Велигурову, — вам звонили из Москвы и передали телеграмму генерала Васильева.
— Ну что там, давай, — проговорил Велигуров. — Вот, вот! Я же говорил! — бормотал он, читая телеграмму. — Вот полюбуйся! — подал он телеграмму Бочарову.
«Генералу Велигурову, — прочитал Бочаров записанную от руки телеграмму. — Есть сведения, что вторая, шестая и четвертая танковые армии немцев прорвались к Дону западнее и южнее Воронежа. Лично проверьте положение западнее Воронежа, Бочарову поручите уточнить обстановку южнее Воронежа вплоть до Коротояк, Лиски. Результаты доложить по телефону не позднее 6.00 6 июля. Васильев».
— Ну, как тебе нравится? — испытующе глядя на Бочарова, спросил Велигуров. — На Дон вышли, а? На Дон! Подумать только! Что молчишь, подполковник? — повернулся он к Савельеву. — Все небось на подступах деретесь? Верно, что немцы к Дону прорвались?
— Точно неизвестно, но… — смущенно заговорил Савельев.
Велигуров перебил его:
— Но есть предположения. Так, что ли? Весь штаб фронта живет одними предположениями, а что делается в войсках, не знает. И вот теперь представители наркомата расхлебывайся за вас. Ну, поезжай, — повернулся Велигуров к Бочарову, — к пяти часам в штаб возвращайся. Да смотри не попади к немцам. Тут теперь такая каша, и не знаешь, где на противника нарвешься. А? Где противник-то? — вновь напустился он на Савельева. — Молчишь, подполковник. Стыдно, а? Конечно, стыдно. Понимаю, голубок, тебя, хорошо понимаю. А помочь не могу. Ничем не могу!
Едва Бочаров свернул с дороги и выехал на высокий бугор, как увидел первых вестников безрадостного отступления. Прямо полем, через волнистую, еще зеленую пшеницу мчались что есть силы штук тридцать военных подвод. Нахлестывая взмыленных лошадей, ездовые, как на гонках, стояли во весь рост, то и дело оглядываясь назад.
— Стой! — выскочив из машины, закричал Бочаров.
Ближний к нему ездовой в парусом вздутой гимнастерке без ремня уперся искривленными ногами в днище повозки и так натянул вожжи, что чуть не опрокинул взвившихся и так ошалелых лошадей.
— Танки, — одно-единственное слово выговорил рыжий, с взлохмаченными волосами пожилой солдат.
— Какие танки, где?
— Там, в Нефедовке! — видимо начиная что-то соображать, ответил ездовой и спрыгнул с повозки. — Танки немецкие, товарищ полковник, — уже спокойнее заговорил он, смущенно переминаясь с ноги на ногу и стараясь незаметно оправить гимнастерку, — мы только выехали, как загудет, как загудет…
— А вы сами видели?
— Еще бы! — словно радуясь, совсем некстати заулыбался небритым, грязным лицом ездовой. — Вот прямо аж чуть не в упор! И кресты белые и пушки длинные-длинные, как дышло у брички.
— А наши войска есть там?
