Это подтверждается и другими документами. Так, «Росписной список двинской стольника и воеводы Василия Ржевского» от 2 февраля 1702 г. сообщает, что наряд Холмогорского «города» состоял из 9 пушек (3 медных и 6 железных) и 2 пушек железных скорострельных: «из вышеописанного числа сведено с Холмогор к Архангельскому городу медных и железных 7 пушек и с ядрами, а остальные 2 пушки железные, да 2 скорострельные, да 170 ядер оставлены на Холмогорах»23. Таким образом, в начале XVIII в. в Холмогорах осталось лишь 4 пушки.
Наконец, печальный урок начала XVII в. наглядно продемонстрировал, как опасно оставлять крупнейшие северные посады без крепостей, которые могли бы укрыть местное население от истребления и отразить неприятеля.
Как и другие северные укрепления, Холмогорский «город» располагался на посаде и занимал незначительную площадь последнего. Сам посад не имел никаких дополнительных оборонительных линий.
Впоследствии, в связи с завершением строительства Новодвинской крепости и успехами русского оружия над шведами в Северной войне, «город на Холмогорах» окончательно потерял свое военное значение.
ПУСТОЗЕРСК И ПУСТОЗЕРСКИЕ «АПОСТОЛЫ»
Голицыны находились еще под Москвой, в Троице-Сергиевом монастыре, а 15 сентября 1690 г. пишется новый царский указ — стольнику Павлу Скрябину надлежало принять ссыльных и везти их из Каргополя в Пустоозеро.
Пока гонцы развозили царские грамоты, караван с князьями продолжал свой путь. Не доезжая Тотьмы, повозки «с княжнами, и с детми и с жопками в воду все обломились» — не выдержал первый тонкий ледок. Утопающих удалось спасти с большим трудом, но потом они «... лежали в беспамятстве много время». В Тотьме пришлось задержаться — жена Алексея Голицына княжна Марья родила двух дочерей. Только 16 января 1691 г. караван достиг Яренского городка. Летом, получив струги, кормщиков и гребцов, Голицыны прибыли в Холмогоры, а 23 июня в Архангельский город. Начинался самый опасный и трудный отрезок пути по морю от Архангельска до Пустозерского острога. 1 июля 1691 г. три лодьи вышли с Архангельского рейда. Шторм встретил легкие суденышки в самом устье Двины. Надвигались туманы... Погода на взморье была такова, что все не только монастырские и торговые лодьи, карбасы, но и иноземные корабли были вынуждены прервать плавание и укрываться от ветра. В челобитной в Москву Василий Голицын подробно описал все перипетии этого переезда: «...а за Мегрою рознесло нас холопей ваших врознь со стольником в розные места... И било нас у Моржевского острову и лодью на песок кинуло и роз дробило... и насилу достигли реки Семжи, близ устья Мезенскова...»
Голицыны оставались «на Кевроли и на Мезени», ожидая своей участи. 21 апреля 1714 г. архангельский вице-губернатор Алексей Курбатов доносил царю о смерти в Двинском уезде в Волокопенежской волости князя Василия. В последующее время вдова и сын Голицына были возвращены из ссылки.
Среди «студеных» просторов болотистой безлесной тундры, вблизи Шарозера в течение нескольких столетий стоял деревянный острожек. История Пустозерского (в древности Пустоозерского) укрепления не изобиловала крупными военными событиями. Под его стенами ни разу не разыгрывались крупные военные баталии, история острога не знала драматических сцен осады и штурма, но этот центр русского средневековья заслуживает пристального внимания, ибо в истории русского государства занимает свое, особое место.
После разгрома новгородцев в конце XV в. великий князь Московский стал полновластным хозяином огромной и богатой территории севера. Но земли на крайнем северо-востоке были еще не освоены.
На рубеже XV—XVI вв. из Двинской земли на северо-восток ушла в поход московская рать. «Летописец, содержащий в себе Российскую историю», так описывает это событие: в 1499 г. ве¬
