– А что бы ты сделал? Стал бы кричать и грозить кулаком невидимому противнику?
– Не знаю. Но что-то надо было сделать. Может, они еще в кого-нибудь стреляют… Надо было найти их и морду набить.
Митя теперь смотрел на Таню с нескрываемым уважением. Затем подмигнул ей и начал пинать камешек.
Вечером ее посадили в троллейбус, и она видела в окно, как Вова с Митей стояли у дороги и махали ей руками. Они становились все меньше, и вскоре Таня перестала различать их фигуры на фоне старых пятиэтажек, детских площадок с куцыми деревцами и церквей с обсыпающейся скорлупой. Надо всем этим расположился закат, разложил толстые щеки на зданиях и дорогах. Блеснула звезда, как пуговица, где-то далеко, как раз над тем местом, где Тане сейчас хотелось бы остаться.
Ей еще предстоял целый вечер с семьей.
Пропустить его она не могла: это был день рождения папы.
Папу она очень любила. Худой и высокий, он всегда выглядел опечаленным. В последние годы он сильно ссутулился, словно под грузом лет и тревог. Чтобы не выдать своих переживаний, папа старался ни на кого не смотреть. Говоря, он рассматривал пол и что-нибудь теребил в руках.
Когда появилась Таня, завершались последние приготовления перед торжеством. Ей удалось только поставить на стол тарелку с солеными огурцами, которые она же и принесла. Папу она поздравила в уголке, чтобы не привлекать внимания. Тем не менее, Зоя оказалась поблизости и сделала понимающие глаза:
– С первых гонораров, нет? А то я тебе могу помочь с работой, у меня есть пара приятелей… Один в газете… как же она называется… э-э… как же ее…
– Нет-нет, – попятилась Таня. – Спасибо, Зоя.
И поспешила на кухню, якобы по важному делу. Начала резать хлеб, о-очень медленно. Чтобы дотянуть до момента, когда гости будут усаживаться за стол. Но Зоя и тут ее настигла: вошла вместе с мамой и села, скрестив на груди руки. И сказала с подозрением:
– А ты хорошо выглядишь… Что-то такое округлилось, порозовело… Наверное, сексом много занимаешься, да?
Таня едва не выронила нож. Спиной она почувствовала, как мама оторвалась от выкладывания на тарелку копченой колбасы и с интересом прислушалась.
– Это очень хорошо, – продолжила Зоя. – Секс – это вообще первейшее средство для женской красоты. Ты совершенно верно поступаешь…
Мама вмешалась:
– Вот, надо же – тебе она все рассказывает, а мне – ничего! Такая скрытная… Хоть так что-нибудь узнаю о своей собственной дочери. Спрашивай ее еще, спрашивай.
– Мам, я же ни слова не сказала! – не выдержала Таня и ринулась вон с недорезанным хлебом в руках. Мама и Зоя изумленно посмотрели ей вслед. Зоя – глазами неприятного молочно-серого цвета.
В гостиной, помимо Зоиного будущего мужа Сергея, находились Макс, Лиза, папа и двое его однокашников с женами. Папа, наряженный в галстук и вязаный жилет, трогательно улыбался, явно желая, чтобы его оставили в покое. Макс, как всегда, задирал Лизу, и она уже начала краснеть и шипеть в его сторону матом. Но тут раздалось пиликанье дверного звонка, и спустя несколько секунд на пороге возник Саша с букетом и кучей свертков. Имениннику он вручил свертки, Таниной маме – букет, а Зое от сына не досталось и взгляда. Он просто положил ладонь ей на голову, проходя мимо огромной человеко-горой. На середине комнаты он встретился с Максом, где они стали здороваться, используя ритуал из синхронных движений руками, после чего обнялись и похлопали друг друга по спине.
Макс Сашу боготворил: это был его персональный кумир. Саша как минимум дважды изменил ход его жизни. Когда Макс учился в четвертом классе, ему купили модную шапку с логотипом Adidas. Он надел ее и отправился в школу, но вернулся в слезах; шапка была упрятана на самое дно рюкзака. Дело в том, что одноклассники сообщили ему об известном им феномене: «Кто ходит в шапке Адидас, тот настоящий пидарас». Макс плакал навзрыд и отказывался носить шапку. На ту пору, однако, у них дома случился Саша. Узнав о неудачном дебюте головного убора, он удивился:
– Странно, я слышал другое… «Кто ходит в шапке Адидас, тому любая баба даст!»
Этот вариант единицы городского фольклора оказался судьбоносным. На другой день Макс вернулся из школы сияющим и даже раздувал щеки.
Второй случай прямого участия Саши в Максовой жизни можно выразить загадкой: как из тощего очкастого подростка сделать крутого, самоуверенного чувака? Ответ: легко. Нужно всего лишь отдать ему старый-престарый вольксваген гольф, который давно просится на помойку, на шестнадцатый день рождения. Что и не преминул сделать Саша. С Максом тут же произошло нечто сказочное: из ботаника, безвылазно сидящего дома за видеоиграми, он превратился в модного парня с кучей друзей и готовых на все девиц и начал пропадать днями и ночами на улице.
Теперь же Макс, крашенный в платинового блондина, с взъерошенными при помощи геля волосами, показывал Саше мышцы и настойчиво предлагал их пощупать. (Недавно он начал качаться и употреблять специальные пищевые добавки.) Затем перешел к демонстрации брекетов, на которые у родителей наконец-то хватило средств.
Саша поинтересовался:
