Саша чихнул и нажал кнопку звонка. Анастасия Викторовна отперла дверь и увидела Сашу, который опять чихнул, громогласно.
– Ты что, Саша, простыл? – спросила она вместо приветствия.
– Здрасте. Пыли наглотался.
– Да, у нас тут сто лет не убирали. Заходи.
Анастасия Викторовна была в китайском халате с драконом. Она наклонилась, чтобы достать ему из калошницы тапочки. Через расширившуюся пройму халата Саша увидел одну отвисшую грудь и сказал:
– Я ненадолго.
Снял ботинки и попытался влезть в тапочки, но ничего не вышло.
– Давай я тебя чаем напою, – предложила Анастасия Викторовна. – Есть вкусный торт, медовик.
Она прошла на кухню и поставила чайник. После чего закурила, а Саша уселся за стол.
– Курить хочешь?
Саша взял сигарету из пачки на столе и тоже закурил. Они молча затягивались и рассматривали друг друга. У Анастасии Викторовны были глубокие носогубные складки и темные морщины на шее, как будто ее недавно душили леской. Но такие же прозрачно-голубые глаза, как в Сашином детстве. Она почти не моргала и не стеснялась пристального мужского взгляда.
Он только сейчас понял, зачем на самом деле приехал. Нет, порыв обрадовать падчерицу был искренним… Но вот Анастасия Викторовна пришла ему в голову неспроста.
Когда-то Саша боготворил эту женщину. До восемнадцати лет он жил в интернате; ему было тяжко и одиноко. У него не было друзей. Иногда ему хотелось умереть, он об этом размышлял подробно и долго. Единственным его конфидантом и другом была в то время Анастасия Викторовна.
Да, и еще богиней секса.
Только сама она об этом не знала.
Черт знает, почему Саша выбрал ее в качестве объекта одержимости. Не симпатичную учительницу по литературе, которой было всего-то лет двадцать пять, не девочку постарше или, наоборот, помладше, не кинозвезду. У него была целая параллельная жизнь – в собственном воображении, – где он был крутым, решал вопросы, ворочал деньгами. А она была рядом, восхищалась, поддерживала. Живая Анастасия Викторовна даже не подозревала об этой части своей биографии. И так странно было видеть ее, когда она приезжала вместе с Зоей его навестить.
Потом все прошло, разумеется. Он поступил в институт, влюбился, начал салатный бизнес, женился. От Анастасии Викторовны стал держаться подальше и старался забыть о своей мальчишеской дурости. Когда вспоминал, мучился жгучим стыдом.
А еще через несколько лет ему стало все равно. Подросток, помешанный на тетке, которая годилась ему в матери, и молодой мужик, презиравший себя за то, что мог в эту тетку втюриться – оба стали казаться ему одинаково смешными.
Вот что делает время.
Но бесследно все это не прошло, что-то осталось. Недавно за праздничным столом Саша подкладывал Анастасии Викторовне заливное, а ее шея покрывалась красными пятнами. Подливал ей вина, а она трепетала и комкала дрожащей рукой салфетку. Ему это нравилось. Он делал это специально.
Наверное, поэтому и приехал. Потому что мог.
Анастасия Викторовна затушила окурок и водрузила перед Сашей чашку с кипятком. Ей не пришло в голову поинтересоваться, зачем он пришел, а он отчего-то забыл сказать.
– Ой, – встрепенулась Анастасия Викторовна, – сейчас покажу тебе новые Лизкины фотографии! Вообще класс! Вот увидишь!
С необычайной прытью она выбежала из кухни и вернулась с альбомом в руках. Начала благоговейно листать его и показывать Саше снимки, на которых Лиза, приоткрыв рот, якобы думала о чем-то нездешнем.
– Красивая, правда? Невероятная девочка… Ну, что скажешь?
Саша невнятно хмыкал в ответ.
Анастасия Викторовна нависла над ним и тревожно пыхтела над ухом.
– Ну, ты чего? – обидевшись, она ткнула его в плечо. – Разве не нравится?
– Ну да. Нравится. Очень.
В эту секунду произошло нечто из ряда вон: Саша протянул руку и взялся за голую грудь Анастасии Викторовны, завидневшуюся в глубине халата. Сделал он это на автомате, неожиданно для себя. И теперь ума не мог приложить, что ему предпринять дальше.
У Анастасии Викторовны округлились глаза; она тоже замерла, соображая, как быть. Саша руки не отдергивал, так как отдернуть ее означало бы поступить еще более глупо. Жаркая кровь прилила к его щекам, и щеки начали нестерпимо гореть. Тогда он вспомнил, как иной раз людей выручает беспримерная наглость, и резким движением раздвинул полы халата.
Анастасия Викторовна стояла теперь перед ним совершенно голая. Кожа на ее животе была дряблой, а лобок – неухоженным. Но в глазах ее показалось нечто вроде насмешки. Она смотрела на Сашу с вызовом, маскируя им смятение женщины, которую уже давно никто не хотел. Тогда Саша, теряя рассудок от запредельности происходящего, просунул руку ей между ног. После чего они сцепились и группой, напоминающей контуженого паука, засеменили в гостиную.
– Саша, закрой шторы, – пискнула Анастасия Викторовна.
