Я пошел проводить Арсеньева — он остановился у кого-то из старых знакомых, — и мы не спеша шли с ним по ночным февральским улицам Москвы. Была оттепель, и пахло весной. Арсеньев шел несогнутый, подобранный, все еще действенный, несмотря на годы, все еще обращенный к дальнейшему движению. Казалось, зоркими своими глазами прощупывает он оттепельный туман, отыскивая дорогу.
— Завтра будет дождь, — сказал он вдруг, — или, вернее, дождь со снегом... дует западный ветер — в эту пору он всегда гнилой и приносит с собой всякую пакость.
Я усомнился, ветра я не почувствовал, — напротив, мне казалось, что утром будет тихое таянье, как часто бывает в эту пору в Москве. На углу одной из улиц мы простились.
— Приезжайте на Дальний Восток, — сказал Арсеньев, пожимая мне руку своей сухой, энергической рукой. — Я уверен, что нет писателя, который, побывав на Дальнем Востоке, не написал бы о нем книги. А знаете, это приятно — остаться в краевой литературе, — добавил Арсеньев вдруг. — Подумайте, сколько раз, изучая край, обратятся к вашей книге.
Мы пожелали друг другу встретиться еще раз и непременно на Дальнем Востоке, и я вернулся домой. Утром, проснувшись, я увидел, что идет снег с дождем, — Арсеньев не ошибся.
Каждый раз, обращаясь к замечательной книге Арсеньева, я вижу рядом с Дерсу Узала его литературного создателя. Много лет предстоит им шествовать рука об руку в литературе, пробуждая лучшие чувства, благородную приподнятость и любовь к родной стране у нашей молодежи.
Я приехал на Дальний Восток год спустя после смерти Арсеньева. Но Арсеньев, отдавший все свои силы Дальнему Востоку, не мог для него умереть, и мне казалось, что всюду встречаюсь я с его поэтом и историком, с его следопытом и неутомимым собирателем предметного мира населяющих его народов... и что, подобно Дерсу Узала, он не умер, а только надолго ушел в любимую им Уссурийскую тайгу.
Я поднялся во Владивостоке на Тигровую улицу. В осыпях камней и дождевых проточинах, она круто уходила на сопку, откуда сверху — необычайный по голубизне — виден Уссурийский залив. В маленьком домике жил замечательный русский самородок Трофим Михайлович Борисов. Он был одним из лучших рыбников в Советской стране, учитель целого поколения рыбаков и вместе с тем писатель и путешественник.
Сын икряного мастера в Гурьеве, Борисов прошел весь свой жизненный путь самоучкой, нигде специально не учась, все познав опытом, на ощупь, своими так необычайно много умевшими руками. Его двухтомный труд о технике рыбного дела долгое время был основным пособием для многих тысяч студентов, но никто не поверит, что все образование автора состояло лишь в практическом познании жизни. Десятилетиями трудился Борисов. Он сам вспарывал брюхо рыбе и сам ее коптил. Сам составлял способы посолов. Сам изучал миграцию рыб. Много лет крышей ему служило небо, а жилищем — лодка рыбака. Много лет плавал он на кунгасах в Тихом океане, и на бударках в Каспийском море, и на оморочках по Амуру, и всюду у него были свои люди, рыбаки, ученики. Стоило ему высадиться на далеком берегу Камчатки — его встречали возгласом: «Трофиму Михайлычу!» Стоило ему появиться на астраханских промыслах — в ёриках или среди рыбачьих бударок в каспийских чернях, — всюду ему улыбались, снимали шляпы и приглашали к себе.
ТРОФИМ БОРИСОВ
И вот уже, засучив рукава, он потрошит рыбу (сам, непременно сам!) и готовит ее (тоже сам) и посмеивается заранее, зная, как будут удивляться его искусству. В реках Дальнего Востока, по которым тридцать лет плавал, он знает повадку каждой породы, все их навыки и особенности и впоследствии увлекательно расскажет об этом в своей книге «Тайна маленькой речки», столь пленившей Горького... Это история одной рыбы от момента, когда выметена в устье Амура икра лососевых, до брачной поры, когда — по закону лососевых, — дав в свою очередь жизнь новому поколению, она гибнет. Натуралист и испытатель, Борисов написал необычайную по свежести книгу, в которой все достоверно и как бы прощупано внимательными руками рыбака.
Борисов с гордостью называл себя старым рыбаком, вкладывая в это понятие познавание мира в качестве естествоиспытателя и путешественника. Он изъездил необычайно много, все самые глухие углы, и всюду, где побывал, он изучал природу, наблюдал и записывал. Борисов знал столько, что этого хватило бы для биографии не одного человека. В его комнатешке на Тигровой горе какие-то хитрые сети, ловушки, модели ставных неводов — все это придумано им, сплетено его руками, вычерчено им на чертежах...