Тогда Кристиан начал действовать на свое усмотрение, не имея больше поддержки Государственного совета. Он пообещал протестантским союзникам собрать ополчение в несколько тысяч человек — пехотинцев и драгунов и с воодушевлением приступил к этому делу. Кроме датчан, он набрал себе наемников со всей Европы. Попытался он набрать солдат и среди норвежских крестьян, хотя в Дании попытки его практически не увенчались успехом. У этих крестьян нет никакого боевого духа!
Это было несправедливо. Ибо какого же боевого духа могли ожидать датские короли? Норвежцы могли с успехом сражаться за Норвегию. Но дела Дании мало волновали их.
И все же Кристиан IV набирал в свое войско также и норвежцев. И пришло время, когда посланцы короля пожаловали за крестьянами в провинцию Акерсхюс, поблизости от Осло. А однажды весной объявились они и в усадьбе Гростенсхольм. Все заволновались — неужели их мужья и сыновья пойдут на войну и, молодые, красивые, полные сил, будут убиты на поле боя?
Слух о королевских гонцах быстро распространился по деревне, люди попрятались по домам. Лив послала Ирью сказать Таральду, чтобы он спрятался в лесной хижине. Та быстро побежала в лес, в страхе, что может потерять своего мужа в этой бессмысленной войне. Она так боялась не успеть…
А Клаус и Роза ничего не знали. И датчане забрали их сына Еспера.
Пятидесятилетний Клаус в отчаянии смотрел на датчан и все никак не мог понять, что такое они говорят.
— На войну? С кем?
— С католиками, разумеется. В Германии.
— Кто же это такие? Тролли или водяные?
— Ты что, совсем спятил, старик? Разве ты не понимаешь, что мы должны защищать свою веру от папистов?
Клаус все никак не мог взять в толк, зачем эта война. Слово «папист» ни о чем не говорило ему. Роза и младшая дочка плакали, а юный Еспер попытался вырваться из рук датчан.
— А где эта Германия? — спросил Клаус.
Датчане отвечали нетерпеливо:
— Там, на юге.
— К югу от Акерсхюса?
— Господи помилуй, к югу от Дании. Клаус не сдавался.
— Я не желаю отдавать своего сына неведомо куда, чтобы он сражался где-то в другой стране. Вы не имеете права забирать его, я буду говорить с бароном!
— Это королевский приказ, и ты должен повиноваться. На баронов это тоже распространяется. Пойдем-ка, парень.
— Отец! — в отчаянии выкрикнул Еспер, которого уводили со двора.
Клаус со слезами на глазах бросился за сыном. Он попытался отбить его, но на него были направлены ружья, а потом он получил такой удар прикладом, что свалился на землю, хватая ртом воздух.
В Линде-аллее Аре изумленно взирал на датчан.
— Как, обоих моих сыновей? Но я останусь совершенно один в усадьбе. Вы не сделаете этого!
— Ты еще молодой и проворный, ты сам справишься со своим хозяйством. А Его величеству нужны твои сыновья. Это большая честь сражаться за родину.
— Какую родину? — не выдержал Аре.
— За Данию, разумеется, и за истинную веру.
— Вы лжете! Мы не желаем посылать своих сыновей на войну, которая нас не касается.
Тронд вмешался в разговор взрослых.
— Отпусти меня, отец. Я всегда мечтал быть воином. Побеждать в сражениях и прославиться.
— Тронд, что ты говоришь! Мы не хотим потерять тебя!
— Я обязательно вернусь, — уверенно сказал юноша. — И, возможно, стану капитаном, отец.
— Но вы оба еще так молоды. Бранду только шестнадцать лет!
Датчане грубо прервали их:
— Пушки не спрашивают, какой возраст у солдат. А твои сыновья сильные и здоровые. Идем, пришло ваше время!
Мета рыдала в отчаянии.
— Да заткнись ты, старуха! — выкрикнул датчанин. — До чего же нам надоел женский вой.
Возможно, король был бы неприятно поражен, если бы узнал, какими методами набирается его войско. Такое чрезмерное усердие он бы вовсе не одобрил. И если бы он знал, то он не стал бы набирать этих трусливых норвежцев, которые толком не смогут сражаться на поле боя в Европе. Вместо этого он бы занялся набором опытных наемников, которые умели биться с любым врагом, неважно каким.
А в Гростенсхольме Даг отбивался тем временем от королевских посланцев. Ирья успела предупредить Таральда, и теперь он и еще двое батраков были в безопасном месте.
— Вы не можете забрать моего сына, ибо он единственный хозяин в этом имении, — говорил Даг. — А кроме того, его сейчас нет дома, он уехал купить зерна для сева.
— Где он?
— Мы не знаем в точности, он собирался объехать несколько мест.
— Когда он вернется?
— Он уехал из дома только вчера и пробудет в поездке несколько дней.
Датчане огляделись. Даг Мейден, барон, землевладелец и нотариус, был влиятельным человеком. Лучше не трогать его усадьбу. И они уехали ни с чем.
Лив с Кольгримом стояла у окна и видела, как по дороге ехала телега с юношами. Она уже поворачивала к церкви. Впереди и позади телеги маршировали воины короля.
При виде этого зрелища сердце ее болезненно сжалось. Отчаянные крики матерей разносились по всему Гростенсхольму.
Она не хотела, чтобы Ирья увидела это. В телеге, должно быть, много парней из Эйкебю.
— Где мама? — спросила она Кольгрима.
— Она там, с этим глупым малявкой. Все время ей что-то там нужно.
