И на этом вся история таинств Людей Льда была бы закончена, если бы ни один непредвиденный случай.
Тарье услышал вдали чей-то крик, но был не в силах пошевелиться. Кто-то произнес, визгливо, нетерпеливо и раздраженно:
— Чего ты тут разлегся? Отвечай же, дурень! Тарье инстинктивно пытался проснуться, но безрезультатно.
— Ты должен помочь мне! — снова по-немецки пропищал голос, еще более нетерпеливо.
Кто-то стал его трясти.
Наконец ему удалось открыть глаза: с огромным трудом он приподнял веки. Он не знал, сколько времени он пролежал так, но его тело закоченело от холода, и он был таким слабым, что не мог пошевелить рукой.
В лучах холодного весеннего солнца перед ним неясно маячила небольшая фигура.
— Слушай! Пора вставать! — пропищал голосок. — Ты, случайно, не умер?
— Вот и я так думаю, — с трудом пробормотал он по-немецки. — Ты кто?
— Ты не имеешь права говорить мне «ты», дурень! — сказало маленькое существо, оказавшееся десятилетней девчонкой. Когда взор Тарье немного прояснился, он увидел, что она очень элегантно одета, хотя одежда ее была грязной, вся в сухих листьях и сосновых иголках.
— Ты сам-то кто такой? — спросила она. — Если ты один из тех мерзких наемников, я не позволю тебе помогать мне. Я не буду даже разговаривать с тобой.
— Нет, нет, я норвежский студент-медик, я ничего общего не имею с военными.
— Ты медик? Это очень кстати, потому что я сломала ногу.
«Сломала ногу? И спокойно стоит на ней? Этого не может быть», — подумал Тарье.
— Ты еще не представился, медик.
— Меня зовут Тарье Линд из рода Людей Льда, — устало и раздраженно пробормотал он и закрыл глаза. Унижаться перед какой-то девчонкой! Человек при смерти, а ей нужно, чтобы он представился!
Он назвался Линдом из рода Людей Льда, потому что эта фамилия была в конце концов выбрана его семьей. Линд[28] — в честь Линде-аллее, а прозвище «из рода Людей Льда» было сохранено, хотя дед Тенгель и не любил его. В давние времена жители Трёнделага охотились на Людей Льда и убивали их. Теперь не осталось в живых никого, кто помнил бы о страшном родстве с ведьмами и колдунами.
— Линд из рода Людей Льда? Это звучит благородно, — милостиво заметила маленькая дама.
— Да, — сказал Тарье, тоже считавший, что это звучит благородно. — А как тебя зовут?
— Ты не имеешь права так разговаривать со мной! — сказала она, топнув ногой, той самой, что была сломана. — Я — фрекен Корнелия! Мой отец — граф Георг Эрбах фон Брейберг. Мои родители умерли, я живу у тети Юлианы.
— И теперь ты хочешь, чтобы тебе помогли с твоей ногой?
— Ты не имеешь права говорить мне «ты»! И никто не имеет!
— Я говорю так, как считаю нужным, — пробормотал Тарье, лежа с раскрытыми глазами.
— Тогда я пошла, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной.
— Ступай. Я хоть смогу умереть в мире. Уж ты-то ничем не можешь мне помочь, ты занята лишь собой, пустая кукла.
Ее маленькая милость Корнелия Эрбах фон Брейберг сначала восприняла это как обиду, но потом любопытство взяло верх:
— Помочь тебе? Что ты имеешь в виду, простолюдин?
— Ничего. Иди своей дорогой, гадкая маленькая обезьяна!
Она в нерешительности остановилась.
— Что у тебя болит?
— Я не болен. Я не ел целую неделю и не знаю, где нахожусь.
— Не ел? Ты нищий? — спросила она, подходя ближе.
— Если бы я был нищим, я был бы теперь жив.
— Но ведь ты и так живой!
— Слегка.
Девочка задумалась.
— Если ты вылечишь мою сломанную ногу, ты сможешь пойти со мной домой. Тебя покормят у дверей кухни.
— Как нищего?
— Нет, ты, я вижу, из благородных. Ты состоишь в Готском Альманахе?
— Можешь быть уверена в том, что не состою.
— Значит, ты просто бездельник. Но тогда я не понимаю, зачем…
— Слушай, ступай-ка ты в лес!
— Но я уже в лесу, дурак! Ну так что, ты поможешь мне или нет?
— Ладно, показывай свою ногу.
Она жеманно приподняла подол юбки. Тарье был шокирован тем, что увидел. Нога не была сломана, но под коленкой сияла жуткая рана.
— Как это тебя угораздило? — произнес он. Заметив его сочувствие, она решила на этом сыграть.
— Я споткнулась о корень дерева, — сказала она, сделав театральный жест, — и какая-то дурацкая ветка поцарапала меня.
— Когда это случилось?
— Перед тем, как я увидела тебя.
— И ты не плакала?
— Я никогда не плачу, медик.
— Разумеется, нет. Тогда давай посмотрим, что там у тебя.
Он вынул из котомки все, что нужно для перевязки и старинную мазь, хотя руки его дрожали, а по телу пробегал озноб. Маленькая Корнелия смотрела на него во все глаза.
Вдруг он застонал. Все поплыло у него перед глазами.
— Ты стал совсем белый, — с укором сказала она. — Просыпайся, человек, ты должен помочь мне!
— Я только немного отдохну…
— Нет, вставай!
— Мне нужно поесть!
— Тебе дадут поесть, я же сказала.
— Проклятая маленькая хвастунья! — прошипел Тарье, приходя в ярость. — Хорошо же, сейчас мы посмотрим, заплачешь ты или нет. Эту рану нужно зашить — и как можно скорее.
— Зашить?
— Да. Садись сюда и зажми края раны, если не хочешь, чтобы на ноге на всю жизнь остался глубокий шрам.
