— Отлично, — воскликнул Калеб. Они убрали в хижине и закрыли дверь, как сумели.
— Я не знаю, где находится Гростенсхольм, — сказал Калеб. — А Акерсхюс расположен недалеко от Осло, не так ли?
— От Кристиании.
— Да, от Кристиании. — Калеб вздохнул. — Мы можем двигаться только наугад. Думаю, что мы должны продолжать идти в том же направлении, в каком начали. По дороге кого-нибудь спросим. Когда-нибудь мы встретим людей.
— Ты не думаешь, что Хаубер и Нермаркен уже идут по нашим следам?
— Нет, мы слишком далеко от шахты. Но они сейчас сильно перепуганы.
Маттиас кивнул. Он ни разу не сказал слово «бедняги». Ни о Хаубере, ни о Нермаркене. Прощения им не будет за то, что сделали они с Кнутом.
Долго шли они по глухим местам, не встретив ни одного дома. Маттиас начал терять мужество. Словно злая сила мешала ему добраться до дома. Препятствия начали встречать его с того дня, когда он проснулся в лодке один, окруженный лишь морем и неизвестностью. Сейчас он был ближе к возвращению домой, как никогда раньше, но они сбились с пути! Может, они шли по пути, уводящему их от Гростенсхольма? Может, они возвращались к шахте и могли встретить Хаубера за любым следующим гребнем холма?
Эта мысль вызывала в нем панику, которая охватила все его существо.
По ночам они прижимались друг к другу в каком-нибудь укрытом месте в лесу, и просыпались, окоченев от холода. Солнце светило не каждый день. Однажды пошел снег, покрыв холмы тонким слоем. И что было странно, вместе со снегом в лес пришла почти пронзительная тишина и пустота. Но в течение дня снег стаял.
Они не знали, что идут вдоль широкой гряды холмов. Здесь они потеряли много дней.
Наконец, в своих скитаниях по неизвестной местности, вышли они в долину. И там набрели на дома.
Хлеб, испеченный Калебом из муки и воды в пастушьей хижине, давно кончился. Они так проголодались, что были готовы съесть свои ботинки, если бы они у них были. Сейчас ноги их были обернуты тряпками.
Мальчики вошли в ближайший дом и попросили кружку молока или что угодно и тут же попытались узнать, не известно ли хозяевам, где находится Гростенсхольм.
Крестьянка, которая, как правило, не имела обыкновения подавать бродягам-попрошайкам, взглянув им в глаза и услышав прекрасную речь Маттиаса, поняла, что он говорит не так, как простой люд.
И, не говоря ни слова, она принесла молока и каши, накрыла для них стол.
Когда они насытились, она поинтересовалась, почему такой мальчик, как Маттиас, оказался на дороге.
За него ответил Калеб.
— По несчастному случаю он оказался далеко от своей семьи. Мы пытаемся отыскать его дом. Вы не слышали этого названия?
Нет, крестьянка никогда не слышала о Гростенсхольме.
— Но, если это где-то около Кристиании, то…
— Да, там, — воскликнул Маттиас, и глаза его засветились.
— Тогда вам надо спускаться вниз по долине. Вы слишком далеко уклонились на северо-запад. Сейчас вы во Фло в Халлингдале. Вы шли вот так и через западную гряду. Благодарите Бога, что не встретились с медведем! Они, правда, еще пока спят.
На лице Калеба появилась быстрая улыбка:
— Со мной идет ангел-хранитель.
Они поблагодарили и ободренные, снабженные на дорогу небольшим запасом еды, с новыми силами продолжили путь.
Южнее в долине им встречались строения, расположенные на далеком расстоянии друг от друга. Они шли вдоль большой реки, и пока все складывалось хорошо, но внезапно наши странники вынуждены были отойти от нее и очутились в непроходимой местности. Они расстроились, дороги не было. Перед ними снова стеной стоял глухой лес. Каким-то образом они сошли с дороги. Хотя она и не очень нравилась им, все же служила ориентиром.
А сейчас они реки вообще не видели.
Изнуренный Маттиас уселся прямо на землю.
— Где же мы ночевать будем? — спросил он, потеряв всякую надежду.
Калеб видел, как устал и замерз мальчик.
— Мы еще пройдем немного и когда увидим крестьянское подворье, попросимся переночевать на сеновале.
Маттиас согласно кивнул головой и тяжело поднялся. Они давно уже не встречали жилья, и надежды найти что-нибудь для ночлега были малы.
— Мы можем снова выйти к реке, — ободряюще сказал Калеб — Там возможностей побольше.
Они продолжали путь на одеревеневших ногах, и Калеб ничего не сказал, когда Маттиас взял его за руку.
Но в этот вечер удача сопутствовала им. Уже начало смеркаться, когда они снова услышали шум реки и сразу же после этого увидели свет, идущий из дома. Они так устали, что, не спрашивая разрешения, забрались на сеновал и заснули там.
Последними словами Маттиаса в этот вечер были:
— Калеб, что будет, если мы не найдем Гростенсхольма? Мы никогда не попадем домой.
— Найдем.
Впервые он почувствовал, что Маттиас сдается.
Это потрясло его. Маттиас, всегда был лучом света!
О своем будущем Калеб думал не часто. Он выбрался из шахты, и это было главным. Сейчас он прежде всего обязан позаботиться о Маттиасе, доставить его домой. Затем будет возможность позаботиться и о себе. Он молод и силен. Перед ним целая жизнь, открытая и свободная. Настоящий божественный подарок тому, кто был в течение четырех лет заперт в темноте.
