Но позднее их пригласили в Липовую аллею на предрождественские торжества.
Затем наступила темная ночь.
Андреас пошел вместе с ними в Гростенсхольм; его обуяло любопытство, и он страстно хотел принять участие в походе на чердак.
Таральд и Ирья остались дома. Они не верили в чердачные мистические звуки. Старый дом с годами начинает сам шуметь и поскрипывать.
Детей уложили в комнате на первом этаже, а следить за ними поручили служанке. Они пока еще не доверяли полностью Фреде. Боялись, что она может плохо повлиять на мальчиков.
Лив хотела быть с молодыми, но не совсем была уверена в том, что у нее появится желание подняться на чердак.
Не испытывала желания идти наверх и Габриэлла, но вслух сказать об этом не осмеливалась. Не хотела снова стать объектом насмешек Калеба.
Время было около полуночи. Никто не раздевался, все сидели на стульях или полулежали на кроватях в комнате Габриэллы, выбрав эту комнату потому, что в ней наиболее ясно были слышны звуки, исходившие с чердака. Громко говорить не решались, боясь, что ничего не услышат. Разговаривали шепотом.
Габриэлла сидела и незаметно поглядывала на Калеба. В свете маленькой свечи он казался ей фантастически сильным и интересным. Мужчина из другого мира. Внезапная дрожь пробежала по ее телу. Инстинктивно она поняла, что это сигнал тревоги, относящийся к тем опасным чувствам или ощущениям, о которых предупреждала ее мама. Послушная Габриэлла, никогда не сознавая почему, держала себя с мужчинами, в том числе и с Симоном, любезно, но сдержанно.
Этот внезапный трепет дал ей понять, в чем заключалась опасность. Она сразу же прозрела.
Андреас сказал:
— Отец рассказывал о каком-то волшебном корне, который якобы должен быть в кладе, но сейчас исчез. Это не он ли…
— Ты имеешь в виду корень в форме фигуры человека, — спросила Лив, — который, как утверждали, может творить чудеса? Думаю, звучит глупо.
Габриэлла была согласна с этим, но промолчала.
— Нет, — сказал Калеб. Его грубый голос казался чудесным и тревожил Габриэллу. — Думаю, амулет был на Колгриме, когда мы похоронили его. Это дошло до нас позднее.
Лив задумчиво произнесла:
— Одна из служанок утверждает, что видела нечто удивительное в кладовой перед кухней.
— А что именно?
— Нет, не видела, а только почувствовала, что она в помещении не одна. За нею из темных углов внимательно следили глаза.
— Ужасно, — прошептала Габриэлла.
— А не мог ли он вернуться? — произнес шепотом Андреас. — Волшебный корень? Как некая месть?
— По правде говоря, я слышал, что амулет живой и у него есть душа, но никогда не мог поверить в это, — произнес Маттиас. — Зачем ему…
Он внезапно замолчал.
Все услышали одновременно.
Слабый неопределенный звук.
— Крысы? — шепотом спросила Габриэлла.
— В Гростенсхольме крыс нет, — ответила Лив. — Могут быть только мыши.
Ответом ей был глухой удар.
— Большая мышь, — сухо произнес Калеб.
— Поднимемся наверх? — прошептал Андреас.
Мужчины встали. Габриэлла вопросительно посмотрела на бабушку, но Лив продолжала сидеть.
— Габриэлла, пойдешь с нами? — поинтересовался Маттиас.
— Ее сиятельство боится, — пробормотал Калеб.
Это для нее было уже слишком!
— Совсем не боюсь, — тихо сказала она и, не успев даже подумать как следует, оказалась в коридоре, а потом вместе со всеми, крадучись, вошла в другой коридор.
Она очень раскаивалась в этом. Но отступать уже было поздно.
Лив лежала в постели и слушала завывание ветра. По окнам била снежная крупа. Она задумалась о том, что пряталось на чердаке. Что нашли Тарье и Колгрим. Лив была не в силах понять.
И все же только она должна была знать об этом. Но, то, что она проделывала двадцать восемь лет назад, она полностью забыла.
Четверо молодых людей тем временем поднимались на чердак по лестнице, которую нельзя было назвать узкой и крутой. Они пытались двигаться по возможности беззвучно, боясь, как бы не скрипнули ступени.
Перед Габриэллой уже была поставлена задача. Ей надлежало стоять наверху лестницы с тем, чтобы воспрепятствовать неизвестному существу проскочить этим путем.
Задача, как ей думалось, была не из приятных.
Еще меньше ей понравилось и то, что ей в руку вложили стальное оружие и что все они вооружились, чтобы наброситься на сброд троллей, если это понадобится.
Итак, все они оказались наверху. Перед ними открылся огромный неизвестный чердак.
Никто не знал помещения, даже Маттиас. И свечу они с собой не захватили. Все должно было произойти в условиях исключительной секретности.
Снежный шквал обрушивался на крышу, сквозь щели и под балками на чердаке с воем прорывался ветер.
Он пел жалобную стонущую скорбную песню, заглушая звуки, которые они должны были услышать. Чердак навевал тоскливые думы. Сюда были заброшены некогда любимые вещи, теперь никому ненужные.
Так думала Габриэлла, душой которой овладела мрачная грусть.
Гораздо хуже было чувство неудовлетворенности, почти страха, охватившее каждого на чердаке. Все, что укрывалось здесь, было неизвестным, полным тайн…
А эта ночь была исключительно неприятной.
Ибо они знали, что кто-то находится в этом огромном помещении, тараща на них глаза.
