Когда наша группа вышла из последнего леса в степь, внезапно над станицей Георгие–Афипской вспыхнули разноцветные огни. Из далекой станицы Северской, через которую шло движение к фронту и где стояла дивизия врага, отвечали такими же огнями. Надо сказать, что мы в первые минуты даже растерялись, не могли разобрать, что говорили фашисты световыми сигналами. Помню, ко мне подбежал взволнованный Евгений и, сбиваясь с официального тона, который у нас был принят в отряде, спрашивает:
— Папа, что-то случилось у гитлеровцев. Что же будем делать?
Мне это было тоже неизвестно, но ничто не должно было срывать задания.
Евгений и Кириченко минировали железнодорожное полотно. Шоссе, которое шло параллельно железной дороге, минировали Гена и командир первого взвода Янукевич. (Старое шоссе оставалось незаминированным.) Вскоре Евгений доложил, что «волчий фугас», как мы называли наши первые мины, готов. Узнав, что Янукевич укладывает последние две мины в профиле, я приказал снять наши дозоры и вместе с ядром прикрытия отвести дальше в степь. Со мной оставалось несколько минеров. Еще немного — мы кончили бы свою работу и ушли в горы. Но вдруг услыхали шум. Набирая скорость, под уклон шел тяжелый поезд…
Обстановка осложнилась. Поезд мог пройти над миной — целехоньким: ведь шпилька предохранителя не вынута. По старому шоссе пройдут броневики. Но на профиле, где все заминировано, сейчас начнут рваться автомашины с боеприпасами. Поезд остановится, а в нем открывал «шествие» к фронту полк автоматчиков–эсэсовцев (мы это знали из донесения разведки). Остановятся броневики, полетят в воздух световые ракеты, станет светло, нашу группу обнаружат…
Но пугало нас не это. Главное — приказ не будет выполнен.
Евгений и Гена бросились к Янукевичу, который маскировал последние мины на профиле, выхватили мины из земли и кинулись навстречу броневикам. Один заложил мину в правую, другой — в левую колею и стремглав метнулись к месту минирования, куда уже подошел поезд. Сорвав с поясов противотанковые гранаты, партизаны, закладывали в них взрыватели. Сыновья решили правильно: детонацией взрывов больших гранат взорвать мину.
Я бросился к сыновьям. Если они промахнутся, надо было взорвать противотанковую гранату. Но я не добежал. Раздался один взрыв, второй… и, наконец, третий — колоссальный взрыв фугаса. Когда я, сброшенный взрывной волной, поднялся с земли, то первое, что увидел, был взорванный броневик. Около него взлетел на воздух и второй.
Вместе с минерами я кинулся туда, где находился поезд. Паровоз завалился, вагоны, кромсая друг друга, мигом образовали четырехъярусную пирамиду. Все это произошло в секунды. Обломки поезда горели. В автомашинах рвались снаряды.
Удача далась нам дорогой ценой. От взрыва погибли мои сыновья Евгений и Геннадий.
Здесь же, за дорогой, в кустах мы похоронили героев.
Ушли мы, отбиваясь гранатами. Не успели фашисты наладить движение, наш отряд взорвал второй, еще больший состав.
На юге шла большая народная война…
Высокий гранитный обелиск. По обеим сторонам от него — бронзовые бюсты. Доски с текстом Указа Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Евгению и Геннадию Игнатовым звания Героя Советского Союза и приказа Центрального штаба партизанского движения, посвященного подвигу партизан Кубани. Это могилы моих сыновей.
Имена Героев Советского Союза Евгения и Геннадия Игнатовых присвоены многим пионерским дружинам, школам, улицам. Между Краснодаром и Волгоградом курсирует пассажирский поезд, по Волге ходит пароход, носящие их имя.
До войны это была мирная инженерская семья, каких много было в Краснодаре. Глава ее, Петр Карпович Игнатов, механик по профессии и сын механика, своих мальчиков — Евгения, Валентина и Геннадия — тоже направил по этой, как бы уже ставшей наследственной дороге.
Старший вырос в инженера–конструктора, средний сделался теплотехником, а младший, еще сидя на школьной скамье, увлекся автомобилизмом и, получив права шофера-любителя, уже что-то изобрел, как заправский Эдисон.
К дням Отечественной войны Евгений работал инженером; Валентин ушел в армию; Гена, закончив восемь классов, мечтал о бронетанковой школе.
Немец приближался к Ростову, занял его. Это было поздней осенью 1941 года.
Ростов — преддверие Кубани. Война приближалась к дому семьи Игнатовых.
Петр Карпович, большевик с 1913 года и партизан времен гражданской войны, собрал сыновей на совет. Решено было готовиться к партизанской борьбе. И хотя вскоре наши войска вернули обратно Ростов и положение на Кубани улучшилось, Игнатовы продолжали по–настоящему подготовлять себя для будущей партизанской деятельности. Все втроем прошли курсы минеров, вовлекли в изучение минного дела товарищей по работе и, сохраняя замысел в тайне от самых близких людей, постепенно сколотили небольшой, но дружный, прекрасно подготовленный, хорошо знающий кубанские места отряд.
