Повозка миновала широкий овраг, взобралась на косогор, и сразу же впереди слева появились соломенные крыши села Мгле, рассыпавшегося по южной обочине Логойского шоссе. Несмотря на то что Мгле было связано шоссейной дорогой с Логойском, оккупанты в нем почти не появлялись. Зато партизанские разведчики и минеры гостили тут часто. Словом, где–где, а в этом селе трудно было ждать встречи с противником.
И вдруг, когда до перекрестка, где проселок пересекало шоссе, оставалось менее двух километров, из-за гребня выскочили два немецких грузовика.
— Фашисты! — закричал Юрченко.
Галушкин бросил в руки Жукову вожжи и схватил бинокль. Но рассмотреть гитлеровцев не успел — повозка повернула в овраг.
— Ставь коней под кручу, бери оружие и за мной! — крикнул Галушкин, соскакивая на землю.
Все трое залегли у кромки обрыва. В машинах — теперь это уже было видно и без бинокля — человек пятьдесят фашистов.
— Неужели сюда? — обеспокоенно сказал Жуков. — И как их сюда занесло?
— Черт их знает, куда они несутся, — спокойно заметил Галушкин. — Свернут сюда — будем драться. Ты, — он кивнул Жукову, — останешься здесь, я подползу поближе к дороге. Петро — между нами. Сначала — гранаты, потом чесанем из автоматов. А в случае чего, сюда и ходу! — Борис ткнул пальцем в заросли справа.
Между тем машины приближались. До того места, где засели партизаны, оставалось несколько десятков метров…
Вот машины поравнялись с ними и с шумом промчались мимо, к Мгле.
— Пронесло! — с облегчением вздохнул Жуков, поднимаясь с земли и отряхивая пыль с колен.
Галушкин некоторое время молчал.
— Ну что, двинем? — наконец сказал он.
— Думаешь, проскочим по проселку? — спросил Жуков.
— Попробуем! А ну, Петро, подгоняй!
Юрченко пригнал коней, подождал, пока расселись, и хлестнул вожжами. Кони вынесли повозку из оврага, понеслись вскачь по проселку.
— Жаль, мало нас, — подмигнул Борис товарищам, — а то намяли б фрицам бока!..
Повозка перемахнула шоссе, не останавливаясь, пронеслась мимо деревни Хотеново и затарахтела дальше. Еще немного — и Мгле останется слева позади.
Неожиданно в селе затрещали пулеметные очереди, защелкали винтовочные выстрелы. В повозке все инстинктивно пригнулись, схватились за автоматы. Но стреляли не по ним. Огненные трассы пуль тянулись из Мгле в противоположную сторону, к болоту.
— Кого-то из наших застукали, сволочи! — выругался Галушкин.
Он приказал остановить лошадей, поднялся во весь рост и приложил к глазам бинокль.
— Так и есть!.. От села к болоту бежит человек пятнадцать партизан. Эх, не добегут до леса, прижмут их на голом месте!..
Борис спрыгнул на землю, подошел к лошадям и потрогал зачем-то сбрую.
— Ну вот что, хлопцы, — сказал он. — Видно, придется Семенюку подождать. Поедем на выручку!
— Ты что, шутишь? — изумился Жуков. — Ведь их в селе не меньше пятидесяти!
— Какие там шутки! Не можем, не имеем мы права проехать мимо, когда товарищи в опасности!
Галушкин полез за кисетом, скрутил цигарку и распорядился :
— Сворачивай, Петро, вон на ту дорогу!
Лошади снова понеслись вскачь. Боевой азарт командира передался и Юрченко и Жукову. Они распрямили плечи и расстегнули вороты, словно те их душили.
У крайнего двора Галушкин соскочил с повозки и из-за угла посмотрел вдоль улицы. На противоположном конце села стояли обе немецкие машины, а чуть ближе к центру, распластавшись по обочине шоссе, залегли немцы. Гитлеровцы вели огонь из пулеметов, винтовок и автоматов. Видимо, они были уверены в своем подавляющем превосходстве, поэтому ни на флангах, ни с тыла не выставили никакого охранения. Борис сразу же это заметил.
— Сейчас мы им дадим «прикурить», — сказал он, возвращаясь к повозке. — Поворачивай в объезд!
Лошади понеслись вдоль околицы мимо конюшен, бань, лепившихся по краю болота. Стрельба гитлеровских солдат становилась все ближе, вот она уже громыхала совсем рядом за домами.
— Стой!
Оставив лошадей за сараем, Галушкин, Юрченко и Жуков перелезли через изгородь и вошли во двор. Осмотрелись.
— Сюда, сюда, родненькие! — раздался позади их старушечий голос.
Партизаны оглянулись. В двух шагах от них из-под хвороста, прикрывавшего яму, на них смотрело сморщенное, искаженное страхом лицо.
— Мамаша, у вас немцев во дворе нет? — тихонько спросил ее Жуков.
— Нету, милый, нету! Они все на улице лежат как раз за нашим забором! Чуешь, как стреляют!..
К старухе жалось четверо малышей.
Глядя на них, Борис почувствовал, как дрогнуло его сердце, как подступил к горлу горячий комок. Он подошел к яме.
— Мать, там за сараем стоят наши лошади и повозка. Так вы того… Если не вернемся, возьмите себе.
— Да вы прячьтесь, прячьтесь скорее! Места хватит!.. — старуха принялась раздвигать хворост.
Но Галушкин только головой мотнул:
— Нельзя!
Пригнувшись, партизаны подошли к забору, заглянули в щели. Борис не торопясь подсчитал: в цепи лежало больше пятидесяти фашистов.
— Значит, так, Петро… — повернулся было Борис к ординарцу. Но не успел договорить. В заборе над самыми их головами появилось несколько рваных пробоин.
