Закрыв правый глаз, я напряг левый и с трудом уловил цель - она была уже на перекрестии. Бомбы сбросил залпом, стокилограммовые фугаски с грохотом вывалились из кассет бомболюков и полетели вниз.
Я подал сигнал: "Бомбы сброшены". Летчики тотчас же развернулись вправо, чтобы быстрее оторваться от ослепительных лучей. Но вражеские прожекторы цепко держали в своих щупальцах наш ТБ-3.
Скорость самолета достигала предела. От перегрузки старенький бомбардировщик дрожал. Меня прижало к сиденью, будто придавило тяжелым камнем. Но и в такой непривычной обстановке я видел, как рвались бомбы над целью, успел сосчитать 5 крупных и 12 мелких очагов пожара. Станция Лихая была охвачена почти сплошным пламенем. Что-то беспрерывно рвалось, вспыхивали то синие, то желтые, то ярко-красные огни.
- Хорошо отбомбились! - крикнул мне штурман отряда, и тут же наши стрелки открыли огонь из всех пулеметов: нас атаковал "Мессершмитт-110".
Завязался воздушный бой. Летчики, убрав газ, начали маневрировать. Самолет резко пошел на снижение. Меня снова прижало к сиденью. Четырехмоторную громадину бросало то вправо, то влево...
Наконец стервятник потерял нас, и мы на малой высоте пересекли Дон, но только уже в другом месте. Ни вспышек орудийных выстрелов, ни взрывов бомб, ни светящихся трасс пулеметной пальбы я уже не видел: то ли переместилась линия фронта, то ли уснули под утро усталые солдаты.
На командном пункте было людно и шумно. Почти все экипажи вернулись с задания. Командир полка принимал рапорты от летчиков, а штурманы, сидя за столом, писали боевые донесения. Капитан Степин поздравил меня с боевым крещением, усадил рядом с собой и спросил:
- Как полет?
- Нормально, - ответил я смущенно.
- Не страшно было?
Я промолчал.
- Это не на полигоне, а на войне, - заметил Степин.
Дверь землянки широко распахнулась, вошел штурман майор Зуб Трофим Степанович, о котором мы уже были наслышаны как о самом неунывающем человеке в полку.
- Ну и дали мы им! Долго будут помнить гитлеровцы станцию Лихую, шумел он, не стесняясь полкового начальства.
Зуб снял меховой шлем, примятые русые волосы упали на лоб. Ему было за сорок, но сейчас он мало чем отличался от нас. Всеобщее возбуждение как бы уравняло возраст всех летчиков.
На следующий день капитан Стенин показал мне фотоснимки:
- Смотрите, Черешнев. Бомбы, сброшенные с самолетов нашего полка, упали кучно, цель поражена. И ваши бомбы здесь.
Только тогда я наконец-то успокоился. А то ведь все время как-то не верилось, что среди бомб, обрушившихся на узловую станцию, были и мои.
Чуть позже штурман отряда Пасиченко сказал мне:
- Сегодня опять летим. На ту же цель. От взлета до посадки будешь делать все сам. Понял?
- Понял, товарищ старший лейтенант, - ответил я и начал готовить снаряжение.
Ко мне подошел штурман Петров Евгений Иванович. Он сел рядом и, улыбаясь, спросил:
- Как думаешь, почему нас посылают вторично бомбить Лихую? Ведь цель поражена.
О тактическом значении повторных бомбардировок узловых станций мне уже рассказывал старший лейтенант Пасиченко.
- Чтобы противник не смог быстро восстановить работу узла, - ответил я не задумываясь.
- Правильно, - согласился Петров. - Наша задача - не дать врагу передышки, особенно ночью, срывать доставку войск к фронту.
С лейтенантом Петровым я познакомился на второй же день после прибытия в полк. Койки наши оказались рядом, мы вместе ходили в столовую, ездили на аэродром. Не раз становились рядом на эскадрильском построении. Плотный высокий блондин, спокойный, даже немного медлительный, он стал для меня образцом. Еще в 1940 году он окончил военное училище штурманов. УЧИЛСЯ хорошо, и его оставили на инструкторской работе. Получив отпуск, Петров уехал на родину в Горьковскую область, где жила его любимая девушка Нина. В училище он вернулся с молодой женой. Но не успел обжиться, как услышал страшное слово "война!"
Многие его сослуживцы вскоре выехали на фронт. Подал рапорт и Петров. Но ему отказали. Только в ноябре 1941 года он был зачислен в 325-й полк. Не раз участвовал в жарких воздушных боях, развернувшихся на Кавказе.
В мае 1942 года экипаж, в котором он летал, после выполнения задания возвращался на свой аэродром. День был пасмурный. Небо затянуло плотной серой облачной массой. ТБ-3 спокойно шел на высоте 100 метров над таманским побережьем. И вдруг из облаков выскочили три фашистских истребителя. Пользуясь внезапностью, "фокке-вульфы" подожгли ТБ-3 и тут же снова скрылись в облаках. Только благодаря высокому летному мастерству и большой выдержке командира корабля лейтенанта Николая Саввича Ганюшкина горящую машину удалось посадить на береговую черту...
