Три месяца «не Бальзаки» служили вместе, даже спали в одном шалаше. Дальше пути их разошлись: Казакевича направили в школу младших лейтенантов, Данин не прошел по зрению, хотя — парадоксы армейской медицины — близорукость у Казакевича была немного сильнее.
Казакевичу, одному из немногих писателей-ополченцев, довелось выйти из окружения. При выходе из окружения 9 октября 1941 года он был контужен. Впоследствии его направили на краткосрочные курсы командиров пулеметных взводов. Несмотря на полную «штатскость», он был совершенно уверен в себе. Однажды политрук, в отсутствие Казакевича, заметил, что тот все схватывает на лету. И заключил: «Ему бы не взводом, а полком командовать». Когда товарищ передал эти слова Казакевичу, тот сказал: «Политрук прав». Необычного курсанта заметил и командир учебного полка подполковник Захарий Выдриган, ветеран Первой мировой и Гражданской. Когда Казакевичу присвоили звание младшего лейтенанта, он назначил его своим адъютантом. Между кадровым военным Выдриганом, окончившим, по его словам, лишь церковно-приходскую школу, и членом Союза писателей Казакевичем завязалась дружба. Выдриган, несмотря на скромное образование, был книгочеем, а Казакевич, по словам полковника, был «ходячей библиотекой». Но ценил он своего «ужасного адъютанта», как показало недалекое будущее, не только за это.
Когда в штабе запасной учебной бригады узнали, что в адъютантах у Выдригана член Союза писателей, Казакевича забрали для «использования» в многотиражной газете бригады. Это можно было бы счесть удачей: служба по специальности во Владимире, далеко от фронта, а значит — от смерти. Причем этой службы он не добивался, она сама его «нашла», и подобного рода служба (вполне полезная) стала уделом многих советских писателей. Однако военная биография Казакевича радикально отличается от обычной писательской. И «сделал» эту биографию он сам. В ночь с 25 на 26 июня 1943 года младший лейтенант Казакевич сбежал на фронт, то есть формально дезертировал, рискуя попасть под трибунал. Командиру бригады и начальнику политотдела он оставил письма, в которых объяснял свой поступок. Начальнику политотдела он, в частности, писал:
Желание, горячее и непреоборимое, быть на фронте, активно бороться в рядах фронтовиков за наше дело — желание, о котором я вам много раз говорил, — вот причина моего внезапного отъезда. С точки зрения житейской мне здесь жилось прекрасно. Но у меня с немцами большие счеты — я коммунист, командир, писатель. Пора мне начать эти счеты сводить.
Поспособствовал «дезертирству» Казакевича на фронт Выдриган, получивший назначение на Западный фронт на должность заместителя командира 51‐й стрелковой дивизии. Выдриган прислал бывшему адъютанту, по сути, подложный вызов. И Казакевич едва избежал трибунала. Но, в общем, пронесло.
Казакевич сбежал на фронт не для того, чтобы писать. И ничего не написал до конца войны, не считая стихов «по случаю». Служил поначалу в 174‐й стрелковой дивизии, куда перевели на ту же должность Выдригана. Однако служил Казакевич теперь не адъютантом, а в разведке. Здесь он получил свою первую награду — медаль «За отвагу». Из наградного листа:
