В прошении о помиловании Александра Скудина подчеркивала, что, вопреки приговору, она не была «руководителем и организатором баптистской группы, ни в прошлом, ни в настоящем». «Религиозную агитацию среди своих единоверцев баптистов» она не считала
большим преступлением перед советским правительством, зная, что на воле есть собрания баптистов, на которых проповедуется евангелие и поются эти гимны и до моего сознания не доходило еще то, что обмен с единоверцами религиозной писаниной можно считать за агитацию, так как они уже сагитированы, т. е. уже верующие, я смотрела на это просто, как на поддержание духа в трудную минуту. …В отношении клеветы на Советское правительство, как на власть от Антихриста… никак не могу взять на себя эту вину, так как это убеждение противоречит моему евангельскому убеждению, что всякая власть от Бога и ужиться одно с другим эти убеждения не могут.
Радоваться жизни ни Анастасии Парановой, ни Александре Скудиной не довелось: 22 июля 1941 года Президиум Верховного Совета СССР отклонил их прошения о помиловании. 1 августа обе женщины были расстреляны.
Анастасия Паранова (1910 г. р.) до своего ареста 29 декабря 1936 года работала экономистом областного земельного управления в Саратове. Пятого июня 1937 года была приговорена Саратовским облсудом к 8 годам заключения в лагере за антисоветскую агитацию (не мог же советский суд приговорить за веру!). Каких-либо сведений об Александре Скудиной обнаружить не удалось. В базе данных о жертвах политических репрессий содержатся сведения лишь о первом осуждении Парановой, по которому она была реабилитирована 24 декабря 1957 года.
В первые дни войны аресты подозрительных, в том числе активных верующих, начались по всей стране, включая местности, находившиеся за тысячи километров от театра боевых действий. В Москве 22 июня (не позднее 7 часов утра!) по предписанию начальников управлений НКГБ и НКВД по Москве и Московской области были приготовлены списки на немедленный арест 1077 человек, в том числе троцкистов (78), бывших членов антисоветских политических партий (82), «сектантов-антивоенников» (91). К 17 часам того же дня «на основании имеющихся агентурно-следственных материалов» в Москве уже проводилось «изъятие активнодействующего контрреволюционного элемента». В порядке «изъятия» «контрреволюционного элемента из гор. Ленинграда» 25 августа 1941 года было намечено арестовать 27 «церковников, сектантов, католиков и клерикалов» и еще 38 выслать.
В целом динамика поступления дел по контрреволюционным преступлениям в верховные, краевые, областные и окружные суды союзных республик за 1941 год (без Украины, Белоруссии, прибалтийских республик и Молдавии, оккупированных противником) выглядела следующим образом:
РСФСР: I квартал — 5248 (100 %), II — 4846 (92,3 %), III — 13 310 (253,6 %), IV — 8895 (169,5 %). По 8 союзным республикам (Азербайджан, Грузия, Армения, Туркмения, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан, Киргизия): I квартал — 1092 (100 %), II — 1182 (108,2 %), III — 4172 (384,4 %), IV — 4198 (384,4 %).
Всего: I квартал — 6340 (100 %), II — 6028 (95,1 %), III — 17 482 (275,7 %), IV — 13 093 (206,5 %).
Снижение поступления дел по контрреволюционным преступлениям в 4‐м квартале 1941‐го и в 1942 году в суды общей подсудности объясняется передачей с конца ноября 1941‐го значительной части таких дел в Особое совещание при НКВД и преобразованием ряда судов общей юрисдикции в военные трибуналы.
