Обвинялась я в следующем: 1. Писание контрреволюционных рассказов и отправка их на волю моей матери а) «Город вольный» (Который я писала просто, как религиозный рассказ), б) рассказ о «От Архангельска до Карелихи [нрзб.]» — описание Севера и этапа — этап был очень тихий — шли старушки, погода благоприятствовала, но было в этапе несчастье — одна женщина бежала и в побеге была ранена. Этим случаем я делилась с моей матерью. (Рассказы мать не получила.) 2. Разговор с з/к Зильберт о голоде 1933 года в городе Саратове. Это я рассказывала о переживаниях нашей семьи и близких — об этом я призналась на следствии и суде. 3. Ряд разговоров религиозного характера с заключенными. Признала полностью — правда разговоры эти были свидетелями переданы не точно — очевидно по причине их незнания вопросов, о которых был разговор. 4. Систематическая контрреволюционная связь с другими баптистами. Связь признала полностью, но как связь не с целью контрреволюции, а чисто религиозную. <…> Прошу партию и правительство в лице Президиума Верховного Совета Союза Социалистических республик — оказать мне помилование — желаю жить, трудиться, радоваться — быть полезным человеком нашей страны <…> Отбывая срок наказания по ст. 58 пункт 10–11 в Кулойлаге НКВД Пинежского отделения на лаг. пункте Карелиха с 11/I 1938 года по 10/XII 1939 года 2 года работала в плановой части — статистиком и нормировщиком. <…> Жила я в женском общежитии среди исключительно уголовных женщин — их жизнь, наполненная пороками и преступлением, страшно тяжело мною переживалась; она оскорбляла меня и я часто украдкой плакала и этим горем мне не с кем было поделиться — тогда я написала религиозный рассказ «Город Вольный» — где описывались видимые мною пороки. Этот рассказ я попыталась прочесть сотрудникам з/к Жукову и Хохову (они уважали меня), но они не пожелали читать его до конца. Тогда я послала этот рассказ матери, но она не получила его. <…> В хоз. части работали молодые люди, которые с любопытством расспрашивали меня о моих убеждениях — я… отвечала. Удовлетворив свое любопытство, они смеялись надо мной, и были случаи, стыдно сказать — я плакала. <…> В общежитии я жила совместно с з/к, з/к Скудиной и Андреевой и мы совместно восстанавливали на бумаге наше любимое: евангелие и гимны — приложено в деле, но эти записки читать никому не давали. Убедительно прошу Президиум Верховного Совета Социалистических республик отменить мне данный приговор, заменив таковой соответствующим сроком. Хочу жить, радоваться, быть полезной нашей советской родине… Еще и еще и еще прошу снисхождения — дарование мне жизни (мне не верится в расстрел). Я много виновна перед законом и моей совестью и все же прошу прощения и обещаю быть разумным и полезным человеком.
