— Дьяволы, — утверждает он.
Мой взгляд падает на Иоганна. Наш дозорный подает условный знак — переворачивает метлу вниз палкой, — и в ту же минуту по цепи заключенных пробегает произносимое вполголоса таинственное слово «агуа».
— Агуа, Валентино, — быстро говорю я. Мы взваливаем на себя по камню.
— Schnell! Schnell (Быстро)! — покрикивает Вицек и угрожающе размахивает куском резинового шланга.
Неподалеку от его будки стоит эсэсовец по кличке Боксер. Он аккуратно застегивает кнопки на перчатках, потом, вскинув голову, направляется к нам.
— Крулик, с курвы сын, — встревоженно произносит мой сосед, немолодой поляк.
— Крулик, крулик! — тревожно разносится по рабочей площадке. Мы резко набавляем темп, однако не настолько, чтобы со стороны было видно, что мы заметили опасность. Ускоряем шаг, сваливаем в вагонетку камень за камнем и, не подымая глаз, спешим за очередной ношей.
Командофюрер, по прозвищу Кролик, прячется в кустах над обрывом. Он всегда прячется в кустах или за гранитными глыбами, подсматривает, выслеживает, намечая жертву, а затем, выскочив из засады, избивает кого-нибудь в кровь. Обязательно в кровь, без этого он не может.
Мы хитрим. Мы не слишком торопимся. Пусть Кролик думает, что мы всегда так работаем — энергично, но без суеты. Тот, кто слишком торопится, чаще всего и делается жертвой Кролика.
Пополуденное солнце сияет над скалистой стеной. Оно как раз над теми кустами, где сидит Кролик, оно светит нам в глаза и мешает наблюдать за эсэсовцем. Прямо под ним — глубокая овальная яма, там работают штрафники. На самом дне ее — зеленое озеро, очень живописное: зеленое зеркало воды, окруженное бурыми скалами.
Штрафники по крутой дорожке выносят на нашу площадку камни, мы рассортировываем их и грузим в вагонетки.
Мы работаем энергично. Вицек, предупрежденный Иоганном, для порядка покрикивает на нас. Погромыхивает железо вагонеток, постукивают, сталкиваясь, камни. Мы ждем Кролика. Сейчас он спустится по лестнице и кого-нибудь изобьет в кровь, обязательно в кровь.
Вицек прячет резину в карман и закуривает сигарету — значит, Кролик близко. Вот Вицек вздрагивает и, изобразив на лице смущение, снимает фуражку. Я энергично берусь за камень.
— …восемьдесят шесть хефтлингов за работой, — слышу я, как по-немецки рапортует Вицек.
— Komm her (Ко мне)! — произносит вибрирующий голос — это голос Кролика.
Я на секунду поднимаю глаза — нет, не меня, пока не меня. Я сбрасываю в вагонетку камень и энергично шагаю к обочине ямы.
Перед хилым, с большими темными болезненными глазами Кроликом стоит Валентине.
— Почему не снимаешь шапку? — спрашивает вибрирующий голос по-немецки.
— Я на работе, командофюрер. Кроме того, я полагал…
Чудак Валентино: разве можно объяснять эсэсовцу?..
Раздается треск пощечины. Я взваливаю камень на плечо.
— Я полагал… — упрямо повторяет Валентино. Лицо его побледнело, одна щека горит.
— Предатели, макаронники! — орет Кролик.
— Я полагал…
Совсем сошел с ума парень! Я энергично шагаю с камнем мимо.
— …итальянский капитан…
Хлопает пощечина.
— …не обязан…
Хлопает еще удар.
— …перед каждым ефрейтором, — твердо звучит голос Валентино.
Погромыхивает вагонетка. Коротко стучит камень о камень… Эх, Валентино, Валентино!
Кролик уже не дерется. На лице итальянца кровь. Тонкой изломанной струйкой сбегает она из разбитого носа, растекается над верхней губой, срывается каплями с подбородка.
Кролик снизу вверх завороженно глядит своими болезненными глазами на кровь. Кажется, он даже чуть подается навстречу крови.
Мы нагружаемся камнями. Валентино еще стоит перед эсэсовцем.
— Ab (Прочь)! — гремит вибрирующий голос. Валентино неподвижен.
— Ты оглох, ты… господин капитан! — кричит Кролик. — Ваше сиятельство!
Валентино стоит.
Кролик с бешенством плюет себе под ноги и, повернувшись, шагает к будке Вицека… Молодец, Валентино, настоящий человек, Валентино! Но если бы он все-таки не был итальянским капитаном, все кончилось бы иначе.
Валентино присоединяется к нам. Он тоже носит камни. Посрамленный Кролик, не заглядывая, как он это делает обычно, в будку капо, скрывается в направлении каменного холма. Вицек, выругавшись, возвращается в свою будку.
— Валентино, — говорю я, — спустись к озеру и умойся.
Он не отвечает.
Немолодой поляк, первым заметивший Кролика в кустах, протягивает итальянцу сухарь: этот поляк из Кракова, он еще получает посылки.
— Держи, Валентино, — говорю я.
— Тшимай, тшимай, — говорит поляк. Валентино кладет сухарь в карман и спускается по обрывистой тропе в яму, где работают штрафники. Сверху мы видим, как он осторожно сходит к зеленому озеру и, придерживаясь за острый выступ скалы, зачерпывает воду… В яме носятся штрафники — это «мёрдеркомандо», команда убийц, свезенных в Маутхаузен из каторжных тюрем; говорят, здесь должны уничтожить их: бывшие убийцы провели за решеткой по десять — пятнадцать лет, они уже старики, убивать больше не могут и поэтому не годятся на должность лагерных надсмотрщиков…
Валентино снова с нами. Я приглашаю его немного отдохнуть в уборной.
