Митю Христов с неохотой воткнул в землю заступ и, словно заяц, перемахнув через межу, скрылся за деревьями леса. Вскоре он вернулся с охапкой хвороста. Все, вчетвером, они направились к груше. Митю шел впереди, скрывая недовольство — чего время терять на пустые разговоры.
— У тебя земля лучше обработана, — заметил Стоян. — Рыхлая она, а мою трудно вскапывать.
— Земля неплохая. Но и от погоды многое зависит. Иной год арбузы густо лежат, будто булыжная мостовая, а бывает, обработаешь землицу, унавозишь, а ничего не уродится, — сказал Петкан.
«Чего зря болтать, коли не знаете — уродится или нет», — с раздражением подумал Митю.
Развели костер. Медленной вереницей тянулись слова беседы. Приятно было Стояну сидеть так, поглядывая то на свою полоску, то на односельчан, которые вынимали из сумок и раскладывали, захваченную из дому еду.
— Поешь с нами, — пригласил его Петкан.
— С людьми есть, кусок слаще. Пойду, схожу за торбой, — поднялся было Стоян.
— Всем хватит, — остановил его Петкан. — Бери, ешь.
Стоян Влаев поглядел на трапезу и нерешительно взял ломоть хлеба.
— Сколько еще осталось перекапывать?
— Примерно, с декар[6].
— Хорошо, когда после вскопки, морозцем прихватит.
— Холода еще будут.
Разговор не интересовал Митю. Он не любил гадать о будущем, о погоде. Глядя в сторону, он сосредоточенно жевал хлеб с салом, похрустывал луком.
Дорога уходила в лес, словно в пещеру. Петкан глянул в ту сторону и замер. Двое полицейских и Иванка, жена Стояна, направлялись к ним. Кусок застрял в горле Петкана. Ясно полицейские пришли забрать Стояна, но как сказать об этом ему. И пока он с усилием подбирал слова, Митю воскликнул:
— Полиция!
Стоян Влаев почему-то затянул сперва кушак, а потом уже поглядел на дорогу.
— Старые знакомые, — угрюмо произнес он. — Пусть идут сюда, навстречу им не побегу!
— Стояне, Стояне! — прозвучал в тишине сердитый голос его жены. — За тобой пришли…
— Привела, ну и ступай себе…
Иванка повернула обратно, а полицейские скорым шагом направились к сидящим у костра крестьянам.
— Ну, добро пожаловать! — поднялся Стоян Влаев, словно встречал их на пороге своего дома.
— Здорово! — буркнул старший полицейский Иван Венков. Ни на кого не глядя, он наклонился над огнем, растопырил пальцы.
— Что это, Иван, все тебя за мной посылают?
— Видно, по знакомству.
— Да, сколько раз встречались.
— И, верно, не последняя это встреча! — Иван Венков выпрямился и строго произнес: — Ну займемся делом!
— Каким это? — с напускным простодушием спросил Стоян Влаев.
— А таким, что пойдешь с нами в город.
— А я-то думал, что вы помогать мне пришли.
— Пойдем! — не принимая шутки, сказал полицейский, шагнув к Стояну.
— Ладно, не убегу. Хотел бы убежать, лес под боком! — Стоян нагнулся, заправил края штанин в шерстяные носки. Потом кивнул, прощаясь, односельчанам и пошел, сопровождаемый полицейскими, в ту сторону, где незадолго перед этим скрылась Иванка.
— Хоть один день продержат его — запоздает он с перекопкой, — заметил с сожалением Петкан, глядя вслед уходящим.
— Ничего, вспашет после, — сказал Митю.
— Коли будет хороший год, и так уродится, — добавил Влади.
Стоян Влаев остановился у торчащего заступа, поднял комок земли и, показывая его полицейским, что-то сказал.
— Ну не грех ли это, — негодующе произнес Петкан. — Оторвали человека от работы. Не могли, что ли, погодить до вечера, он бы успел вскопать!
— Да, неважная у них служба, — заметил Митю.
— Что и говорить, не то был бы и у нас в селе свой стражник.
— У каждого свой интерес, — как-то неопределенно сказал Митю, глядя на полицейских.
Не разрешили Стояну зайти домой. Задержавшись немного в общинном правлении, полицейские повели арестованного в город.
На околице, у моста, стояла Иванка. Сердце у ней горестно сжалось при виде мужа, конвоируемого полицейскими. Но когда они приблизились, Иванка раздраженно заговорила:
— Бессемейный ты, что ли, бездомный? Своих забот полон рот, а ты все чужими делами занимаешься, вот и забрали тебя…
— Так-так! — одобрительно кивнул головой Иван Венков. — Верно говорит баба.
— Ежели бы тепло было, я бы и дочку привела, чтобы ты поглядел на нее. Неужто тебе нас не жалко? Когда же ты за ум возьмешься?.. — не умолкала Иванка.
— Слушал бы свою бабу, никто бы тебя и не трогал, — снова сказал старший полицейский.
Угрюмо взглянув на жену, Стоян Влаев ускорил шаги.
Иванка нагнала его и сунула ему в руки ветхую торбу.
— Холодно еще, фуфайка здесь и хлеб.
На душе у Стояна потеплело, но раздраженный замечаниями полицейского, он обернулся и сказал ему:
— Занимайся своим делом!
— Упрямая голова! Хлебнешь ты еще горюшка, — с сожалением произнес полицейский.
Глядя на спину идущего впереди мужа, Иванка снова заговорила, обращаясь к конвоирам:
— Ему тоже от вас жизни нет. Не трогали бы его, он бы и успокоился. Так-то он еще хуже станет… Сами знаете, коли собаку на цепи держать, она злой становится.
— Ладно, ступай себе! — сказал Иван Венков и, кивнув напарнику заторопился за ушедшим вперед арестованным.
