«Будто оперившийся птенец, — подумала Вагрила. — Что ему до родного гнезда, скорей бы вылететь, все ему любопытно».
— Гляжу, мать твоя плачет. Смекнула я, куда тебя отправляют.
— Отец так решил, чтоб я в люди пошла. Пригодится, говорит, когда замуж выйдешь. Ну я и согласилась.
Вагрила хорошо понимала, почему крестьяне посылают своих дочерей служить в прислугах у горожан, но подавив горькое чувство, сказала:
— Попадешь на добрых людей, хорошо тебе будет.
Перед общиной, где дорога сворачивала на шоссе, ведущее в город, стояли люди, ожидая попутной телеги. Неудобно было Биязу молча проехать мимо. Остановив лошадь, он сказал:
— Взял бы, да сами видите, не один я. Вагрила со мной, и дочка… Сами видите, — кивнул он на кузов.
В это время с верхнего конца села донеслось дребезжанье другой телеги. Бияз отпустил было вожжи, но тут же снова натянул их, увидев Иванку, жену Стояна, которая подошла к ним.
— Ты в город, Вагрила? — сказала она. — Сделай такую милость. Знаешь, арестовали моего. В участке он сидит, непутевый. Я ему тут передачу приготовила…
Вагрила вздрогнула, поняла просьбу Иванки. Сердце тревожно сжалось, как же это она пойдет в участок, будет спрашивать Стояна… Ей-то что, а вот не повредит ли это Гергану, не укорит ли кто, что его мать знается с неблагонадежными…
Иванка догадывалась, что беспокоит Вагрилу, но ведь как-то надо послать передачу, и она продолжала уговаривать:
— Как сестру родную прошу. Разве я виновата, что он такой. Как взяли его, самой теперь приходится управляться. Вот, гляди! — Иванка протянула к самому лицу Вагрилы черные потрескавшиеся ладони. — Вчера бахчу вскапывала. Да разве это бабье дело! Кто знает, когда его выпустят. А не вскопаешь сейчас, чего тогда ждать от землицы-то…
— Ладно, — подавив колебание, согласилась Вагрила и взяла узелок.
Иванка молча отступила от тронувшейся телеги. Утирая слезы, которые неизвестно почему хлынули вдруг сейчас, когда дело уже было сделано, она прошептала, словно про себя:
— Все на тебя с опаской глядят. Что это за жизнь. Сколько я ему говорила, да не хочет он понять, не хочет.
Телега тарахтела по мощеному шоссе, которое серой лентой тянулось мимо черных полей и лугов. Вагрила сидела, опустив голову, словно прислушиваясь к голосу сердца. Он подсказывал ей, что она сделала доброе дело, взяв узелок, но в то же время заставлял тревожиться за Гергана.
В соседнем селе навстречу им вышла женщина, держа за руку укутанного в шаль мальчика. Она сказала Биязу, что ей нужно в город, показать врачу сынишку, у которого болит ухо.
— Садись!
— Ну спасибо! Я как увидела тебя, сразу поняла, что подвезешь.
Биязу польстили слова женщины, но он постарался скрыть это, небрежно ответив:
— Ежели б не дите, я бы не взял. Вон, спроси ее, — повернулся к Вагриле. — И в нашем селе всем отказал.
— Одна-то я бы и пешком добралась, — сказала женщина.
— Сейчас в гору дорога пойдет, тут и я сам пешочком пройдусь, — промолвил Бияз и ловко спрыгнул с передка.
Какой-то одинокий путник остановился на дороге, выждал, пока Бияз поравняется с ним, и пошел рядом.
Все вокруг застыло в предутренней тишине. Чернела гряда холмов. Чиркнула но бархатному небосклону падучая звезда и пропала за Крутой-Стеной.
— Мама, что это? — подал голос, укутанный в шаль мальчик.
— Звездочка.
— Куда она упала, мама?
— Кому ж это ведомо? — неохотно ответила мать.
Все поглядели в ту сторону, где исчезла звезда, но ничего не сказали. Телега тарахтела по шоссе, похрапывала лошадь. Мальчик запрокинувшись разглядывал небо, словно впервые увидел его.
— Мама, а что такое звезды?
— Молчи, застудишь и горло, совсем худо тогда станет.
Вагриле захотелось сказать что-нибудь мальчику о звездах, удовлетворить как-то его детскую любознательность, да что она сама знала о них!
— Как светлячки! — воскликнул мальчик.
— Звезды это души людей, — сказала Вагрила. — У каждого человека есть своя звезда.
Шагавший рядом с Биязом мужчина, поотстал от него и спросил мальчика.
— В школу ходишь?
— Да, в начальную.
— Будешь учиться в гимназии, все про звезды узнаешь… Попросту говоря, и они как наша Земля. — Помолчав немного, как бы подбирая слова, попутчик добавил: — А то, что тебе эта тетка сказала, то это все суеверие, поповские бредни.
Вагрила смерила его взглядом и, стараясь не показать, что ее задело это замечание, сказала:
— Может и так, кто его знает. Там еще никто не бывал. Человек все может выдумать. Один господь бог правду знает. — И словно убеждая себя в чем-то, она тихо закончила: — Когда умирает человек, мать да бога поминает.
— Оно-то известно, — промолвил Бияз и хлестнул лошадь.
Тотка не прислушивалась к разговору, думая о предстоящей жизни в городе.
Телега выехала из ложбины. Дальше дорога была ровной.
На окраине города Вагрила и женщина с мальчиком сошли с телеги.
Взяв сына за руку женщина сказала:
— Ну вот, доехали. Мне тоже на базар надо. Только сперва к врачу зайдем. Хочешь, пойдем вместе. Тут близко.
Вагрила пошла с ними.
Врач, пожилой человек, с таким же белым как и его халат лицом, неторопливо поднялся со стула, когда они вошли в кабинет.
