– Играешь в гляделки со шторой? – Дарья пытается вновь отдернуть занавеску, но скорее у нее получится сдвинуть с места скалу, чем Дениса.
– Я же сказал, тихо, – резко говорит он.
На мгновение Дарья теряет дар речи. Он никогда так с ней не разговаривал. Даже когда в последнее время они стали ссориться – если подобные разговоры вообще можно назвать ссорами, – он никогда не был так груб и так раздражителен.
К горлу подступает обида. Та самая, горькая, детская, в которой нет ни капельки разума, но которая преследует тебя, как верный пес в надежде на лакомство.
Она-то – вот дура! – всегда думала, что они не просто супруги – они партнеры, которые вместе решают любые проблемы и недоразумения. За все эти годы Дарье в голову ни разу не приходило, что, оказывается, в этой двойке она была даже не вторым капитаном – всего лишь пассажиром.
– Думаешь, оно мне что-то сделает? – не своим голосом спрашивает Дарья. Спрашивает скорее затем, чтобы кольнуть, нежели потому что действительно так сильно мечтает встретиться с этим монстром.
Но Денис не шевелится. Ни одна мышца не дрожит на его лице, взгляд сконцентрирован на плотной парчовой ткани.
Он оттаивает через маленькую вечность. Сначала отпускает руку, которой до этого держал шторы, а затем медленно выдыхает.
– Дело не в том, что оно может тебе сделать, – отвечает он на давно заданный вопрос, про который Дарья уже успела забыть, – а в том, что оно может сделать
– Ах, так боги боятся за собственные шкуры? Это что-то новенькое.
Денис, конечно же, всегда был сильно выше Дарьи, но сейчас он кажется ей недосягаемым. А она, как надоедливая мошка, крутится-вертится вокруг него, думая, что способна вывести из равновесия.
Он смотрит на нее с ожидаемым снисхождением.
– Все боятся за собственные шкуры, Дарья, до тех пор, пока они у них есть. Разве что Теням все равно.
– Тени? Кто такие Тени? – моментально ухватывается Дарья за предоставленную зацепку.
Денис подходит к столу, не торопясь наливает себе уже успевший подостыть кофе из турки и медленно пригубляет напиток. Кажется, чудовище за окном его уже не беспокоит.
– Люди, которых не пустили в Беловодье.
– Как-как ты сказал? – Дарья забывает, как дышать. – Беловодье?
– Да, – еще один изящный глоток, – а что, ты уже где-то про него слышала?
Супруг изо всех сил пытается показать свое равнодушие, но за десять лет совместной жизни Дарья уже успела изучить его вдоль и поперек за исключением божественной части, конечно. Именно поэтому она так ясно видит, что за напускным безразличием кроется не просто любопытство – необходимость знать.
– Допустим, слышала.
– Допустим?
– В эту игру можно играть и вдвоем. – Дарья облокачивается о стол и смотрит Денису прямо в глаза. Она видит там не просто свое отражение – впервые за долгое время она видит там что-то похожее на страх.
Денис устало вздыхает.
– Я не могу рассказать тебе все. Пока ты еще не готова.
– Не готова! – взрывается Дарья, но голос старается не сильно повышать: все-таки дети могут услышать. – Да что вы все заладили: «не готова», «когда придет время»?! Кто ты вообще такой, чтобы решать, готова я или нет? Оби-Ван Кеноби?
– Оби-Ван Кеноби вымышленный персонаж. – Денис делает долгую паузу, но после еще одного глотка продолжает: – А вот я – нет. Кофе?
На экзамен она почти опоздала, но все-таки успевает просочиться в приоткрытую дверь, когда препод уже начал раздавать бланки для ответов. Маруся садится рядом с одногруппником Перышкиным и, стараясь не шуметь, принимается вслепую искать ручку в заполненной хламом сумке.
– Где тебя носило? – шепотом, почти не разжимая губ, спрашивает Паша.
– Помогала сестре кота с дерева снимать, – отвечает Маруська.
– Так и скажи, что проспала. – Голос приятеля звучит немного обиженно.
– Да нет, я правда…
– Так, разговорчики! – вклинивается профессор Иванов. – Перышкин, Метелкина, а ну расселись по разным партам. Я вас знаю: весь экзамен будете языками чесать… Так, о чем это я?.. Да, на листках с задачами ничего не писать – для всех вычислений у вас есть черновики, которые, кстати, мы тоже сдаем. Слышишь, Боровицкая? Буду смотреть не только на ответ, но и на вычисления!
В этот холодный июнь студенты-третьекурсники чувствуют неизбежность скорого финала. Многим хочется заснуть одним прекрасным вечером и проснуться где-нибудь в августе на адлерском пляже, поедая мороженое и горячую кукурузу. И в отличие от укола сессия – отнюдь не быстрое «раз – и готово», а долгая и извращенная пытка.
Марусе она всегда нравилась.
– Ты не понимаешь, – как-то сказала она Пашке под конец первого курса, – именно в этом настоящая жизнь.
– В страданиях? – скривился Перышкин.
