На Пугачева был открыт сезон охоты — вскоре у него забрали последние активы. Проект недвижимости на Красной площади, в рамках которого Путин несколько лет назад передал ему права на строительство, был отозван Управлением делами президента без всякой компенсации. Затем рейдеры принялись за коксодобывающую «Енисейскую промышленную компанию» (ЕПК). И хотя Пугачев считал, что уже договорился о ее продаже консорциуму во главе с близким другом президента Чечни Русланом Байсаровым (покупатели даже анонсировали сделку в прессе) за 4 миллиарда долларов, сразу после первого транша в 150 миллионов правительство отозвало лицензию ЕПК на право разработки и добычи Элегестского месторождения и передало ее новой компании Байсарова.
Пока Медведев взывал к необходимости сократить присутствие государства в экономике и требовал от силовиков «прекратить кошмарить бизнес», Путин и Сечин инициировали прицельную атаку. Это наглядный пример того, какими изощренными методами стало пользоваться путинское государство. Вместо того, чтобы через продажу судостроительных заводов получить деньги для покрытия долгов, Пугачева обвинили в банкротстве Межпромбанка, что грозило ему уголовным преследованием. Его обвинили в том, что на пике кризиса 2008 года он перевел на швейцарский счет 700 миллионов собственных средств со своего личного счета в банке.
Человек, который сумел привести Путина в Кремль, становился изгоем. Пугачев больше не соответствовал целям режима и не считался достаточно лояльным. КГБ следил за ним и прослушивал в московском офисе его встречи с Юмашевым, Авеном, министром финансов Алексеем Кудриным и главами крупных государственных банков. Комитетчики слышали, каким непочтительным тоном они обсуждали Путина и как резко критиковали работу его системы.
— Он поплатился за свой язык, — сказал один олигарх.
Пугачев попытался получить гражданство Франции, где он с начала девяностых годов владел виллой и куда позже решил бежать из страны. Это еще больше разозлило сторонников жесткой политики.
Мы встретились в сентябре 2014 года в офисе Пугачева в Найтсбридже — излюбленном лондонском районе российских олигархов. За углом располагался роскошный отель Mandarin Oriental, где двумя годами ранее Игорь Сечин, уже прославившийся как сторонник жесткой политики Кремля, впервые обратился с речью к мировым инвесторам. Это случилось накануне захвата «Роснефтью» остатков частного нефтяного сектора. Напротив, в зеленом Лоундс-сквере, Роман Абрамович приобрел два особняка с лепниной. Все это — в двух шагах от эксклюзивных торговых гигантов — Harrods и Harvey Nichols. Чуть дальше, на Итон-сквер, расположилась резиденция Олега Дерипаски стоимостью 25 миллионов долларов. Этот магнат и торговец металлами женился на дочери зятя Ельцина Валентина Юмашева, а затем публично принес клятву верности государству Путина. Пугачев сказал, что лучше бы его офис был в другом месте. «Отвратительно», — заключил он. Такая концентрация денег Путина в пределах одной квадратной мили ни на секунду не давала забыть, как глубоко Россия проникла в элиты Лондона.
К тому моменту Пугачев разбирался с ордером на заморозку его активов, выданным Верховным судом Лондона. Кремль расширял свой правовой фронт. Суд, казалось, не интересовало, что один из двух главных свидетелей обвинения, бывший президент Межпромбанка, бесследно исчез, а второй, бывший исполнительный директор банка Александр Диденко, заключил сделку с прокуратурой, в рамках которой в обмен на показания против Пугачева получил более мягкий приговор. (Позднее Диденко стал сотрудником банка, управляемого тем же государственным подразделением, которое охотилось на Пугачева.) Кремль решил судить Пугачева за трансфер 700 миллионов, но он считал, что это лишь часть масштабной кампании по захвату его бизнес-империи. Документы по государственным искам против Пугачева не умещались в коробки. Среди них нашлась записка от Сечина с обсуждением отъема судостроительных заводов, копия которой была отослана в ФСБ, в Следственный комитет прокуратуры и в Московский арбитражный суд. В записке было указано, по какой именно уголовной статье открывать дело против Пугачева. Как видно из записки Сечина, Кремль не гнушался давать правоохранительным органам прямые указания для отъема собственности противника.
