Этот посыл нашел отклик у большинства россиян. Люди еще помнили крах Советского Союза и относились к Западу с подозрением, что и помогло Путину выиграть выборы с 64 % голосов. Когда после голосования уже ночью он вышел к собравшимся у Кремля избирателям, чтобы объявить о своей победе, то не смог сдержать слез. И хотя его помощники говорили, что глаза слезились от ветра, выглядело так, словно его преследовала мысль об «арабской весне» — движении, опрокинувшем авторитарные режимы на Ближнем Востоке в 2010–2011 годах. В Кремле были уверены, что продемократические движения финансируются США и московские протесты — не исключение. (Сенатор-республиканец и яростный критик Путина Джон Маккейн написал зимой в Twitter: «Дорогой Влад, „арабская весна“ уже пришла и обосновалась по соседству с тобой в скованном морозами и протестами центре Москвы». Но не помогло.) Казалось, в этой битве Путин намерен идти до конца и восстановить глобальные позиции России любой ценой, словно он действительно верил в то, что предотвращает американский заговор.
После возвращения Путина на пост президента началось жесткое подавление политических оппонентов, что лишь подчеркнуло бессилие российской либеральной элиты. В июне были арестованы и отправлены в тюрьму десятки протестующих, которые пронимали участие в демонстрации накануне инаугурации Путина. Там не обошлось без эксцессов. Протестующим вменили участие в массовых беспорядках и применении насилия к полиции. Затем прошли обыски в домах лидеров оппозиции, включая Навального. Через месяц ему предъявили обвинение в хищении в крупном размере, что грозило тюремным наказанием до десяти лет. Новый закон накладывал существенные ограничения на любые неправительственные организации с иностранным финансированием. Результаты таких нововведений ужасали. Вместо ослабления контроля над политической системой, о чем так часто говорил Медведев, люди Путина резко сжали хватку и еще крепче вцепились во власть. Они по-прежнему контролировали судебную и правоохранительную системы и могли посадить любого, кто осмеливался перебежать им дорогу. Олигархи эпохи Ельцина при всем желании не смогли сдвинуть страну с новой траектории развития, к тому моменту они сильно увязли.
— Все они зависят от номера один, — сказал партнер одного олигарха. — Россия — единственное место, где они могут делать деньги. Они все зависят от одобрения Путина.
— Как мы можем выступить против них, если у них в руках вся власть? — спросил один из миллиардеров.
Так что после четырехлетнего правления Медведева вместо долгожданной либерализации родилась система, в которой государство еще четче обозначило свое присутствие в экономике. Не только из-за государственных кредитов, которые спасли магнатов от санкций западных кредиторов после финансового кризиса 2008 года, но и потому, что во время президентства Медведева под знаком модернизации экономики в экспериментальные государственные проекты были вложены миллиарды долларов.
Первым таким проектом стала корпорация «Роснано», созданная как инкубатор нанотехнологий. Эту область науки люди Путина считали важнейшей для успешной конкуренции с Западом в военных технологиях и искусственном интеллекте. В 2010 году был создан центр разработок высоких технологий «Сколково» для стимулирования технических стартапов. Оба предприятия превратились в огромные черные дыры для правительственных денег — при этом никто не контролировал, как и на что они тратятся. «Роснано» инвестировало более миллиарда долларов в американские технологические фирмы, а «Сколково» укрепило сотрудничество с Кремниевой долиной и Массачусетским технологическим институтом. Американские правоохранители подозревали, что Россия возвращается к старым добрым методам холодной войны. ФБР предупредило руководителей технических компаний в Бостоне, что российские государственные проекты — это хитроумные подставные фирмы, призванные получить доступ к американским военным технологиям и технологиям двойного назначения.
Разморозка отношений с США во времена Медведева и последовавший стабильный поток западных инвестиций лишь укрепили власть людей из КГБ.
— Запад оказался очень наивным, — сказала политолог из Chatham House Лилия Шевцова. По ее словам, содействие, которое обеспечил режим Обамы, стало для путинской системы технологической и финансовой «виагрой». Рост цен на нефть гарантировал дополнительную поддержку. К моменту возвращения Путина цены взлетели почти до 100 долларов за баррель, то есть почти утроились по сравнению с финансовым коллапсом 2008 года — тогда нефть стоила 35 долларов. Российские валютные резервы достигли 500 миллиардов и вышли на четвертое место в мире.
