Хотя детство Ноя было далеко не безоблачным, за всю свою жизнь он еще никогда не оказывался в столь жестоких и нечеловеческих условиях, как в Ардженшии. Всю зиму рабочие трудились на строительстве без выходных, по десять часов в сутки. Спали в переполненных бараках, которые часто не отапливались. В шесть утра, когда было еще темно, рабочие вставали в очередь за завтраком. Простояв полчаса на морозном ветру, они вваливались в столовую, где предстояла отчаянная схватка за кружку, тарелку и ложку. Постоянно не хватало и столовых приборов, и еды. Рабочие отпихивали друг друга, стремясь поскорее добраться до прилавка, где были галеты, хлеб, черная патока и чай. И это было все, на что они могли рассчитывать до обеда. На обед, как и на ужин, подавалось одно и то же: колбаса с бобами. Ной выучился есть без ножа и вилки. Жестикулируя руками, Ной показывал, как это делалось: надо, наклонив тарелку, насыпать бобы на кусок колбасы, а затем свернуть ее вдвое наподобие бутерброда. Так можно было быстро расправиться с первым блюдом и побыстрее перейти к хлебу с джемом, если это к тому времени еще оставалось на столе.
Проработав три месяца будто в концлагере, Ной плюнул на все и отправился домой. Первый опыт общения с миром индустрии оказался для него и последним. Уже в пятнадцать лет он понял, что жизнь в его поселке лучше, чем в какой-то Ардженшии. Разбогатеть он не разбогатеет, но хоть на родине останется. Никогда больше не встанет в очередь за куском колбасы, даже если рыбозавод закроется навсегда. А такого Ной вовсе не исключал.
— Когда-нибудь, — предсказывал Ной, прищурив глаза, — если мистер Дрейк слишком возомнит о себе, наши соберутся с духом да так окатят его, как ему и не снилось. И останется он в одиночестве, как выброшенный на берег кит. Черным станет такой день для него, но сдается мне, что скоро он наступит.
Айрис Финли, единственную дипломированную медсестру на всю больницу, санитарка нашла однажды лежащей на полу в ее комнате: очевидно, та уже несколько часов была без сознания. Доктор Биллингс поместил ее в одноместную палату и, когда Айрис пришла в себя, начал целую серию анализов. До получения результатов доктор предписал Айрис полный покой. Однажды вечером, через несколько дней после случившегося, я отправилась навестить ее.
Айрис полусидела в подушках. Куда девались ее былая энергия и задор? Бледная, слабая, она с усилием улыбнулась, когда я вошла. Было странно видеть ее в постели и больной — ведь всю свою жизнь она сама выхаживала больных. Голос ее был печален и тих, на мои расспросы о здоровье она отвечала очень уклончиво. Сказала, что в последнее время у нее случались головокружения и что, вероятно, это сердце. Это наследственное. Электрокардиограмма не показала никаких отклонений, да и жалобы на сердце звучали неубедительно для сравнительно молодой еще женщины — ей не было и сорока.
Я принесла ей почитать несколько романов, но на тумбочке у ее кровати уже высилась стопка книг. Их до меня принес Виктор Мосс.
— Какой он внимательный, правда? — спросила она меня, слегка оживившись.
Потом снова умолкла, будто меня не было.
Я попыталась пересказать ей весь хаос местных новостей и сплетен, но она меня почти не слушала. Не зная, чем ее занять, я принялась рассказывать ей об исследованиях, которыми мы с Фарли занимались, заинтересовавшись плаванием викингов на Ньюфаундленд и Лабрадор, но и это оставило ее безучастной. Наконец пришла санитарка, принесла ужин Айрис: стакан имбирного эля и бисквиты, но та от всего отказалась, сказала, что есть не хочется. Я даже обрадовалась, когда время моего визита истекло.
Перед тем как выйти на холодный осенний ветер, я остановилась, чтобы застегнуть пальто. И тут из своего кабинета вышел, надевая на ходу пальто, Роджер Биллингс. Джейн, прогуливая одну из своих собак, уже ждала его у входа на улице.
— Зайдем к нам, выпьем по рюмочке, — предложила Джейн.
— Да-да, заходите. Подкрепиться не мешает, дорога не ближняя, — подхватил приглашение Роджер.
Перспектива выпить рюмочку в студеный вечер и погреться у камина после удручающего посещения Айрис была слишком большим соблазном. И потом мне хотелось узнать, что думает Роджер о ее болезни.
— Мм-да, — сказал он, поглаживая подбородок, усевшись в свое любимое кресло с подголовником, — причин может быть несколько. Надо запастись терпением и подождать. Анализы мы направили в Сент-Джонс в лабораторию, только результаты мы получим бог знает когда.
Нашу беседу прервала одна из служанок, она принесла записку, где сообщалось о том, что у кого-то заболел ребенок. Человек, ожидавший у черного входа, готов отвезти доктора к себе на Ханн-остров. Роджер допил свою рюмку и вышел.
— Результаты анализов мало что изменят, — сказала Джейн, как только за Роджером закрылась дверь. — Все это слишком давно тянется, пора кому-нибудь поставить точку подо всей этой историей.
Не слишком понимая, что она имеет в виду, но и не желая задавать вопросов, я все же изобразила на лице озабоченность, ожидая продолжения.
