Ингрид прижалась к Рейвану. Влага от ресниц впиталась в ткань его штанов. Когда кзорг вновь перевёл взгляд к пляшущим огням чаш, рассеивавшим сумрак в середине зала, то мальчик на руках Маррей был уже мёртв. Рейван встретился взглядом с Владычицей, она глядела на него так будто слышала все его откровения.
В следующий миг Ингрид безвольно обмякла. Рейван больше не чувствовал её дыхания.
— Ри, — прошептал Рейван, но Ингрид не откликнулась.
Рейван с взглядом ошалевшего волка вновь поднял глаза к Маррей, взыскуя о помощи. Но она уже сама направлялась в его сторону.
Присев рядом на колени, целительница осмотрела Ингрид.
— Не бойся. Она просто заснула. Скоро ей станет лучше.
Тепло близости Маррей неуловимым вздохом донеслось до Рейвана и тут же исчезло. Он внутренне всё ещё сотрясался от ужаса потерять Ингрид и больше не решался смотреть на Владычицу.
Поднявшись, она провела рукой по его волосам.
— Ты тоже поспи, — едва слышимо произнесла Маррей.
Одним прикосновением ей удалось успокоить Рейвана, унять тревогу и подарить утешение, в котором он нуждался. Она ушла, и он хотел заплакать от тоски по этой женщине и от отчаяния перед тем, чего не мог иметь.
Опустившись до самого дна своего опустошения, Рейван вдруг почувствовал в своих руках тепло преданного сердца: Ингрид вздрогнула во сне. Лишь обняв её крепче, Рейван, наконец, заснул сам.
***
Утром женщины, приготовившие пищу, разбудили Рейвана и Ингрид, принеся им миски с густой мясной кашей. Было упоительно тихо, сонно и тепло. Ингрид казалось, что ужас битвы был лишь страшным сном, никогда не имевшим соприкосновения с явью. Рейван сберегал её своим тяжёлым объятием, как давным-давно в снежной трещине. Но теперь её взгляд любовался не затерянной белой бесконечностью, а разлитым на полу по соломе свежим светом.
Ингрид привстала и приняла на колени миску. Рейван протянул ей ложку и чуть заметно улыбнулся. За пищей в зале поднялось движение, шум которого усилили возвратившиеся из караула воины. Только Владычица Маррей сидела поодаль у стены, поникнув и закрыв лицо ладонями от усталости. Она выглядела серой и разорённой, и Ингрид стало её жаль.
С улицы донеслись звуки рожков, возвестивших тревогу. Набулы пошли в повторную атаку. Побросав ложки и покровы тёплых шкур, рисские воины схватились за оружие.
Пока Ингрид беспокойно оглядывалась, Рейван уже стоял над ней, застёгивая ремень ножен. Грудь Ингрид стиснуло страхом непреодолимого: она поняла, что не выдержит ещё одного боя.
Ван Харальд собрал вокруг своих главных воинов и раздавал им указания. Тирно сорвал со стены щит и поднял свободный топор, чтобы встать вместе со всеми в ряды сражающихся.
— Хватит мне отсиживаться, лучше умереть от меча, чем от старости! — проворчал он.
Ингрид не могла так легко принять собственное бессилие и попыталась отыскать глазами острое железо, с которым могла бы пойти в бой. Но Рейван строго покачал головой, запрещая ей любые попытки вставать. Его взгляд явился для неё одновременно и утешением, и приказом, которого она не могла ослушаться.
Рейван и все остальные воины стали для неё словно героями, сошедшими с полотен гобеленов, дотянуться до которых и в целой жизни ей не достанет слабо-женских сил. Ингрид заплакала под шум шагов и шорох стали, протянувшихся из зала на двор.
Уходя, Рейван бросил взгляд на Маррей и увидел, как Лютый тяжёлым шагом приблизился к Владычице и, не произнеся ни слова, склонился к ней и крепко обнял. Она приняла жест, сомкнув тревожные ладони на спине галинорца. Сокрушённая нежность, явленная другому, заставила Рейвана почувствовать, как ярость поднимается по жерлу его души и возбуждает кзоргскую природу.
Он достал меч и приготовился убивать.
— Набулы готовятся прорываться через ворота! — кричали дозорные с башен. — К стенам снова несут лестницы!
Лютый подошёл к Тирно и Рейвану.
— Сейчас растяну кишки набулов по стенам и потанцую на них! — выругался он, извлекая меч.
Кзорг развернулся к Лютому и опалил яростным взглядом, готовый исполнить приказ Харон-Сидиса сию минуту. Рейвану показалось, что великан-галинорец вздрогнул.
Через стены перелетели каменные обглодки, обрушившись калечащим дождём, и Рейван с Лютым прикрылись щитами внахлёст, пряча под ними и рудокопа.
— Помогите на стене! — приказал им ван Харальд.
Лучники не сумели сдержать врага на подступах к стенам и на лестницах. И теперь рисские воины встречали набулов колючей сталью штыков и топоров. Лютый и Рейван по очереди пронзали мечами взобравшихся по лестницам набулов. Иногда они пропускали вперёд Тирно, чтобы тот ударил с широкого размаха топором.
— Лютый, — спросил Рейван, улучив момент между ударами, — почему у Маррей такая неприязнь к кзоргам, она ведь набульская Владычица?
— Твои собраться выжгли её родной дом, когда она была ребёнком! Суки! Но как ты узнал об этой неприязни?! — выкрикнул Лютый, сбрасывая со стены очередного набула.
— Я поцеловал её, — произнёс Рейван.