Ван Харальд кивнул Рейвану, приглашая следовать за собой. Они двинулись в большой зал в сопровождении остальных вождей. Воины расступились, пропуская их. Рейван прижимал к телу раненую руку, а на земле под ним оставались чёрные мокрые следы.
Ваны прошли сквозь зал, на полу которого лежали тяжело раненые и умершие, и вошли в маленькую комнату, отделённую занавесью.
Командиры воинских отрядов приказали хоронить трупы, восстанавливать разрушенные ворота и укреплять стены. Рисский муравейник закипел в работе, ворочая завалы и тела на влажной от крови земле.
Лютый увидел Ингрид, сидевшую на крыльце одного из домов. Она рыдала, опустив лицо в ладони. Нелепая повязка закрывала половину её головы, слишком широкие рукава кольчуги висели на локтях. Галинорец отпустил от себя жрицу и сел рядом с Волчицей, обняв её. Ингрид сжалась у него на груди гудящим от отчаяния комком и завелась воем.
— Держись, Волчица, — глухо сказал Лютый.
Душа Ингрид разрывалась, охваченная колючей нестерпимой болью, а высокое безразличное небо уносилось всё выше и выше, окаймлённое величественными облаками.
— Разве можно это вытерпеть? Всё, что было, исчезло в один миг. Я лишилась всего: родителей, дома, всех надежд, и даже Рейван меня обманул!
— Держись… — повторил Лютый, держа её за плечи.
— Мы должны были сразу уехать, чтобы быть с отцом, но это я решила остаться здесь. Я не была там, с ними! Прости, Дэрон! Твоя семья тоже погибла…
— И мы бы с тобой погибли. Всё, что мы можем теперь, — это отомстить.
Ингрид посмотрела на Лютого.
— Отомстим!
— Мы вместе отомстим, — кивнул галинорец, крепко сжав её ладони в своих.
Его смуглое лицо, покрытое редкими, но тяжёлыми морщинами, напряглось от чёрного горя, которое он старался не выказывать. Но губы всё же дрогнули, и глаза заблестели от источаемой душой крови. Лютый быстро отвернулся, посмотрев в сторону большого зала.
— О чём они там говорят, Дэрон? — спросила Ингрид.
— Ты сама знаешь, — устало вздохнул он стиснутым горлом. — Он скажет им, чтобы собирали совет и решали, кто теперь будет Верховным ваном. Потому что он — кзорг, связанный Причастием, и не может править. Каэрванских волков больше не случится.
— Ненавижу его! — взревела Ингрид.
— Я тоже, — поддержал Лютый. — Давно меня никто так не бесил. Кроме тебя. Но я могу его понять.
Инрид посмотрела на галинорца с озлобленностью и недоумением.
— Лучше бы ты убил его!
Лютый умоляюще приподнял брови.
— Не говори так, Ингрид. Он пошёл спасать тебя из лап набулов, теряя своё драгоценное время до Причастия, и остался с тобой здесь, когда ты попросила его об этом. Он убивал своих собратьев-кзоргов, чтобы защитить тебя.
Ингрид положила голову на руки, снова заплакав. Подошёл Тирно и присел рядом на ступени, осунувшийся и серый от горя.
— Пошли найдём что-нибудь выпить? — сказал он не своим голосом. — Почтим память нашего вана.
***
Тирно и Лютый направились к главной башне. Ингрид отказалась идти, чтобы не приближаться к Рейвану. В большом зале царила та же суета, что и во дворе. Тирно налил мёда в кружки себе и Лютому, и они молча выпили.
Ваны появились в зале, но Рейвана с ними не было. Лютый поднялся со скамьи и устремился за занавеси. Тирно проследовал за ним.
Посреди маленькой комнатки стоял вытянутый дощатый стол. Рейван сидел в деревянном кресле, устало склонив голову на грудь. Его кровоточащая рука была прижата к телу. Он выглядел вымотанным — разговор был непростым.
Лютый громко поставил на стол кружку рядом с кубком Рейвана и ухватил его за плечо облаченной в перчатку рукой.
— Сука, ты знал, что они двинули армию на Каэрван?! — прорычал он.
Рейван поднял на Лютого глаза — единственное белое и чистое, что было на его раскрашенном кровью и грязью лице.
— Не знал!
— Ты не знал, что твои собратья идут на Каэрван?! — негодовал галинорец.
— У меня был свой приказ!
Лютый отошёл от кзорга и заметался по комнате, круша от гнева утварь, бережно сложенную на полках. Потом осушил кружку с мёдом и вновь поглядел на Рейвана.
— Тебя надо перевязать: под тобой уже лужа крови.
Рейван безразлично вздохнул.
Тирно по кивку Лютого достал с полки бинты для перевязки. В этой комнате целительница хранила медицинские припасы для раненых. Лютый расстегнул ремни своего доспеха и скинул тяжёлое железо. Перчатки снимать не стал.
— Я шил тебя в Каэрване, — сказал галинорец, помогая Рейвану снять остатки рубашки. — С кзоргской кровью обращаться умею.
— Ты был рабом из тех, кого ставят молодым кзоргам на плаце?
— Я подавал щиты и копья таким, как ты — хорошим воинам.
— Ты достойно дрался, Дэрон, — произнёс Рейван.
Галинорец вздрогнул от того признания, что услышал. В Рейване говорили воинское достоинство, мужество и честь. То, за что Лютый так любил его отца.
— А ты — плохо, — фыркнул галинорец. — Ты потешился надо мной. Мог драться лучше, но был ленив!
— Ван Ингвар отправил бы тебя конюшни чистить на целый год после такого-то боя! — с усмешкой сказал Тирно, наполняя Рейвану кубок. — И тебя, Дэрон, тоже. За то, что затеял эту драку.
— Выпьем, — сказал галинорец. — Примиримся.