По словам Поссевино, Грозный якобы зашел в терем к своей невестке Елене, жене царевича. Княгиня была беременна и лежала в жарко натопленной горнице одетой лишь «в нижнее платье», а по нормам приличия того времени женщина должна была надевать не меньше трех рубах… Царь пришел в ярость и стал избивать се своим посохом. Царевич вступился за жену. В пылу ссоры он кричал отцу: «Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же сделал со второй и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве». Когда князь Иван попытался схватить отца за руку, Грозный нанес ему роковой удар посохом в висок…
В эту версию могли поверить только иностранцы, не имевшие представления о московском дворцовом этикете. В своем тереме княгине Елене Ивановне по возбранялось ходить в любом виде, посторонние же мужчины не имели права появляться здесь — Грозный попросту не мог застать свою невестку врасплох!
…Очень скоро появилась версия о том, что смерть царевича была политическим убийством.
К концу 1570-х годов Россия стояла перед лицом военной катастрофы. Кампания в Ливонии развивалась по самому худшему из возможных сценариев: польская армия под предводительством Стефана Батория захватила Полоцк, Великие Луки и Остров, шведы взяли Нарву. В августе 1581 Года польский король осадил Псков. Главным виновником происходящего был сам Грозный: он утратил веру в победу и надеялся лишь на скорейшее заключение мира с Польшей. Поэтому царь запретил своим воеводам вступать в сражение с неприятелем.
В отличие от отца царевич Иван, по выражению дьяка Тимофеева, как «инрог, злобно дышал огнем своей ярости на врагов».
Осенью 1581 года начались переговоры о мире. Грозный уступал неприятелю всю Ливонию. Судя по всему, Иван Иванович решительно протестовал против территориальных уступок. У него был весомый аргумент: нетронутая 300-тысячная резервная армия под командованием тверского удельного князя Симеона Бекбулатовича, стоявшая в Старице. Наследник просил отца дать ему это войско, чтобы идти на выручку осажденному Пскову. Военачальники поддержали наследника, но Грозный был непреклонен. Тогда сын прямо обвинил отца в трусости. По рассказу придворного хрониста Стефана Батория Рейнгольда Гейденштейна, когда Иван IV, по обыкновению, наслаждался видом своих сокровищ, наследник якобы заявил ему, что «предпочитает сокровищам царским доблесть, мужество, с которыми… мог бы опустошить мечом и огнем его владения и отнял бы большую часть царства». Псковский летописец записал: «Глаголют нецыи, яко сына своего того ради осном (посохом) поколол, что ему учал говорит о выручении града Пскова».
Почему предложение Ивана Ивановича вызвало такой гнев царя? У историков на этот счет имеется только одно объяснение: Грозный «мнети почал на сына своего царевича Ивана Ивановича о желании царства» — по свидетельству московского летописца. На самом деле и здесь не все так очевидно.
Первая серьезная ссора царя с сыном произошла еще в 1570 году, во время страшного новгородского «погрома». Альберт Шлихтинг в одном из своих писем сообщал: «Между отцом и старшим сыном возникло величайшее разногласие и разрыв, и многие пользующиеся авторитетом знатные лица с благосклонностью относятся к отцу, а многие к сыну, и сила в оружии». Можно предположить, что Иван Иванович, ставший очевидцем кровавой расправы над новгородцами, выступил против продолжения опричного террора. (Снова процитируем Джерома Горсея: «Царь разъярился на царевича Ивана за его сострадание к забитым бедным христианам».) Именно тогда Грозный публично — в присутствии бояр, духовенства и иноземных послов — заявил, что намерен лишить сына прав на трон. Во время официального приема в Кремле он обратился к «ливонскому королю» Магнусу, женатому на троюродной сестре царевича Ивана: «Любезный брат, ввиду доверия, питаемого ко мне вами и немецким народом (ибо я сам немецкого происхождения и саксонской крови), несмотря на то, что я имею двух сыновей — одного семнадцати и другого тринадцати лет, ваша светлость, когда меня не станет, будет моим наследником и государем моей страны…»
К этому времени относится и появление знаменитой «Песни о гневе Грозного на сына». В народном предании царевича обвинил в «потворстве» изменникам-новгородцам шеф опричников Малюта Скуратов, а боярин Никита Романович Захарьин спас племянника от «злой смерти».
Чем же закончилось дело? Невероятно, но Иван Иванович настоял на своем. Менее чем через месяц опала постигла главных руководителей опричнины, а еще через год это учреждение отменили официально и даже само слово «опричнина» было запрещено!
