– Итак, – продолжил я, обращаясь к Эвелин, – если ты находишь мои рассуждения полезными, то я сейчас же пришлю Готлиба с рычагом и стамеской. Он откроет двери на лестницу, ведущую во внутренний двор, и Носатый начнёт носить в умывальную комнату воду.
Тихий согласный кивок.
– Покажи им, какие и куда перенести кресла, кровати. И занимайтесь бельём, занавесками и коврами, а мы с Луисом на своё усмотренье приготовим обед.
Стараясь не топать, мы с Луисом прошли к двери, обернулись. Дамы выстроили реверанс. Мы поклонились и вышли.
На лестнице Луис спросил:
– Мисс Власта – та самая, про которую рассказывали матросы «Дуката»? Пленница людоеда, которого ты пробил зелёным мачете?
– Да. Она.
– Какая красавица. И какое страшное приключение.
– А сколько таких красавиц каждый день обрекаются рабству в южных морях! Турки, малабарцы, пираты. Как бы я хотел вычистить с лица земли эту мерзость.
И, остановившись на лестнице, обернулся и добавил:
– И уж если не вычищу всё, то как следует постараюсь. Дай время.
Внизу нам встретился Тай. Прогнувшись в пояснице, он тащил выведенную на живот громадную корзину с окороками. Я непроизвольно передёрнул плечами, представив, сколько весят эти окорока. Жилы на его руках вздулись, но цепкий муравей упрямо и деловито тащил свой груз, и на жёлтом лице его не читалось и тени эмоций. Я бросился и перехватил ивовую, грубого плетения ручку. Луис тотчас подбежал и схватил за вторую. Тай отпустил корзину, отступил на шажок, поклонился и безстрастно сказал:
– Ледник глубоко. Иду показывать, мастер.
За крепкой дверью, ведущей в ледник, на ступеньке стоял зажжённый фонарь. Предусмотрительный японец поднял его и неторопливо, учитывая наши тяжёлые шаги, потопал вниз.
Спустившись под землю ярдов на шесть, мы встретили вторую дверь, собранную на деревянных шипах, без железной оковки. Разумные мастера делали здесь ледник: сырость, неизбежная при медленном таянии льда, давно бы съела всякую ковку. Тай отворил дверь и мы втащили корзину в небольшое помещение с низким овальным потолком. Слева и справа были широкие полки, скорее похожие на столы. На одной из них стоял второй зажжённый фонарь, и мы поместили тяжело ухнувшую корзину на противоположный настил. И Тай отворил ещё одну дверь, за которой открылся неимоверных размеров деревянный сундук. Он был на три четверти заполнен сплавившимся в один огромный блок льдом. Тай достал откуда-то деревянные ковш и ведро, и молча показал Луису, что нужно сделать. Сбоку от сундука виднелся небольшой каменный бассейн, куда медленно, год за годом, скатывалась обтаявшая на ледяном блоке вода.
Луис склонился и проворно начерпал полное ведро, и я, второй рукой прихватив фонарь, понёс его наверх.
Вернувшись, я увидел, что все окорока и куски копчёной свинины разложены на гладко строганной буковой доске вдоль одного бока ледового сундука, а сырое мясо и птица так же на доске выложены вдоль второго. Набрав ещё ведро талой воды, мы поднялись в каминный зал.
– Случится мороз, – сказал мне деловитый японец, – нужно выставлять на ночь на улицу в вёдрах понемногу воды. Как только замёрзнет – нести в ледник. Лёд давно не добавляли.
(Хорошо. Дождёмся мороза).
Я окинул взглядом каминный зал. Пустой, гулкий. Далеко в углу шевелится и потрескивает огонь в огромном камине. Рядом с нами уткнули друг в дружку бока разноцветные ширмы – временная дамская спальня. Длинный стол чисто вымыт, и на нём стоят собранные в кружок какие-то блюда и миски. По каменной стене, снизу вверх, катится едва заметное марево – воздух, нагретый от работающих скрытых печей. Покой. Тишина. Моя собственность. Я вздрогнул от на мгновение охватившей меня сладкой дрожи.
Скрипнула и стала медленно отворяться высокая створка двери, и Готлиб, придерживая её, пропустил перед собой стайку маленьких кухарок. Впереди подскакивала на одной ножке Ксанфия. За ней Файна и Грета несли объёмное деревянное корытце, в котором влажно блестели отмытые в ручье морковь и спаржа. Шествие замыкала важная Омелия, прижимающая к груди горшок с такой же влажной фасолью. Раскрасневшиеся, они с грохотом поместили свою ношу на стол и, повернувшись, уставились на нас весёлыми глазками, наполненными любопытством.
– Есть новости, – сказал я им. – На третьем этаже сейчас оборудуют красивый зал, где будут жить все дамы. Для вас имеются две просторные комнаты, и в каждой комнате – большое окно. Идите и осваивайтесь, а мы позаботимся об обеде.
С загоревшимися личиками птички припустили к так чудесно открывшейся сегодня двери. Омелия, остановившись на ходу, повернулась, быстро сделала книксен и умчалась.
Вошёл Носатый, принёс из фуражного воза очередную корзину. Поставил на стол.
– Есть неотложное дело, Носатый, – сказал я и неожиданно осёкся. Спросил задумчиво: – А как тебя зовут не матросы, а, скажем, родители?
Он удивлённо посмотрел и ответил:
– Иннокентий.
– Странное имя.
– Греческое.
– Не возражаешь, если я буду тебя по имени звать?
– Вполне… пожалуйста, никаких возражений.
Он немного смутился.
