- Знаю, Илья Ильич. Поверьте на слово. Знаю. Были среди моих учителей не только биологи. Не нужно вам туда ехать. Ладно?
Мечников фыркает.
- Да это же из рук вон! Как вы смеете лезть ко мне с подобными советами? Черт знает что! Мальчишки просто распустились.
Вот теперь он гремит во всю мощь своего темперамента и легких. От недавней расслабленности не осталось и следа. Он, профессор Мечников, не ребенок и сам отлично знает, что ему делать. Еще извозчик лезет со своими дурацкими вопросами. Ну что? Куда приехали? В жандармское? Да нет же, не сюда… На Главную почту, на почту погоняй!…
…И снова Приморский бульвар. Злополучное письмо отправлено по почте, и к Илье Ильичу вернулось его обычное, спокойно-доброжелательное настроение. На думских часах половина третьего. Но Мечников не торопится уходить. Он сам предложил эту прогулку (благо день не очень жаркий), и они бродят вдвоем под зелеными сводами еще не успевших запылиться каштанов и тополей. Мечникову тридцать семь лет. Он рослый, просторен в плечах. Широко, чуточку даже театрально жестикулирует и светло смотрит в лицо собеседника. Только приобретенная от долгой работы с микроскопом привычка сутулиться, бородка и очки придают ему вид немолодого человека.
Бороду и усы в университете носят все - и профессора, и студенты. Молодежь - чтобы выглядеть солиднее ко времени выпуска. Не хочется безусым мальчишкой стоять на гимназической кафедре или адвокатской трибуне. Старые учителя и судьи и так недолюбливают молодых. Владимир - чуть ли не единственный на курсе, кто, не беспокоясь о солидности, бреет подбородок. Крутолобое юное лицо его с румянцем во всю щеку лишний раз подчеркивает разницу лет между учителем и учеником.
Да, Илья Ильич очень одобряет решение Хавкипа перейти в Петербургский университет. У него там с ассистентских времен сохранились некоторые дружеские связи. Конечно, он напишет коллегам, когда Володя поедет в столицу. Учиться, учиться! И поменьше дебатов, поменьше полемики.
- Сколько вам лет, Володя?
- Двадцать третий.
- Мне было столько же, когда старик Бэр прислал мне как кандидату на Бэровскую премию очень теплое письмо. Помнится, он даже хватил лишку, сказав что-то насчет чести, которую я окажу своему отечеству. Но одно его замечание стоит запомнить. Поменьше вступайте в полемику, рекомендовал Бэр, Кювье лишь очень редко полемизировал, а Гумбольдт - никогда! Новые открытия сами по себе - слышите, Володя? - сами по себе прокладывают путь в любой области творчества. Вот как думал старый Бэр, и я думаю так же.
Хавкин отлично понимает, что в устах Ильи Ильича значит слово «полемика». Для ученого труженика все, что не работа у лабораторного стола, над книгой, у микроскопа, в виварии, - все суета сует, политика, «полемика». Можно, конечно, сделать вид, что не замечаешь едкого намека. Вольно учителю иметь собственные взгляды, не похожие на убеждения ученика. Но интересно все-таки узнать, что профессор думает о делах революционного подполья.
- Простите, Илья Ильич, а к чему вы затронули здесь полемику?
Вопрос задан самым невинным тоном, но Мечников сразу уловил умысел собеседника. Его крупные красивые руки легли на плечи Владимира, и снова Хавкин встретил светлый, полный тепла и в то же время упрека взгляд. Это продолжалось лишь секунду, но сразу стало неловко и совестно. Лучше бы не затевать разговор. С учителем нельзя быть неискренним.
- А все к тому, дорогой друг, что я давно уже догадываюсь о ваших радикальных политических взглядах. Догадываюсь и не одобряю их. Точнее, не одобряю те скудные средства, с помощью которых вы и ваши друзья собираетесь потрясать устои. Мир значительно сложнее, нежели вам это кажется, Володя.
Да, мир сложен. Далеко внизу у их ног лежит Одесский порт. За ним до горизонта распласталась серо-голубая сталь морского простора. Дальний гул хлебных конвейеров, шум вагонеток, лязг якорных цепей едва доносятся до бульвара. Но чувствуется: берег полон шума, трудовой суеты, жара, пыли, дыма. Маленькие, еле видимые отсюда человечки тащат на плечах тюки, лезут на корабельные мачты, по едва заметным рельсам водят крошечные поезда. А тут на бульваре дамы под кружевными зонтиками, мужчины в щегольских светлых костюмах, няни с красиво одетыми упитанными детьми сидят на скамейках, гуляют, любуются морем. Чуть слышно бушует внизу порт. Лишь изредка долетает до слуха гуляющих требовательный вой пароходной сирены.
Мечников тоже смотрит в сторону порта, но для него это только пейзаж. Он вглядывается лишь в себя, в глубину своих заветных убеждений.
- Поймите меня правильно, Володя. Поймите, политические задачи требуют не только личного мужества. Они требуют образования и серьезной подготовки. То есть того самого, чего у вас, студентов, пока нет. Учитесь. Нельзя преобразовывать общество, не зная элементов науки. Иначе с вашим делом повторится то же, что с медициной прошлых веков: чтобы лечить, достаточно было просто быть старой женщиной или знахарем.
