В тысяча девятьсот тридцать пятом году комсомольский секретарь аммиачного завода Семен Пирожков в одном из писем писателю Николаю Островскому рассказывал о своих товарищах. Он писал о том, как начался пожар в газогенераторном и комсомольцы Одинцов, Шевалдин, Щукин и Каримов потушили его. Он писал о том, как случилась беда в цехе синтеза — лопнуло стекло сепаратора, газ хлынул в цех, — и комсомольцы Ковайкин и Слюняева закрыли ему выход. А комсомолец Бабин увидел ртуть на снегу и начал собирать ее, осторожно, по капельке. Оказалось, что он собрал ее четыреста граммов, а на улице в тот самый момент было сорок пять ниже нуля…
Секретарь Семен Пирожков рассказывал Островскому о Лощенникове: тот недавно был малограмотным, а потом окончил без отрыва от производства рабфак, и его послали в вуз. О молоденькой уборщице Чистиной, которая захотела — и стала аппаратчицей, о Меркурьеве, который учился в заочном институте, об Одинцове, который стал отличником гостехэкзамена…
Вот такой была она, рабочая молодежь юного города — здорово работала и жадно училась. Такой уходила на фронт, и таяли дымки паровозов, уносящих на запад длиннющие составы, а в них — дорогих наших парней. И пахло гарью на мирной станции. Парни слали на Урал письма-треугольнички, а домой возвращались не все…
А потом в цехах заводов рядом с ними проходили практику ребята из училища, стажировались упрямые зелененькие инженеры… Потому что стареют люди, но дело их молодеет, и города их вечно молодеют: ведь люди растят не только города. Они растят детей, чтобы научить их работать и любить. И эта новая, рожденная ими юность звенит песней на улицах рожденных ими городов.
Какая же ты, сегодняшняя юность Березников?
Какой ты, человек, чей средний возраст — двадцать семь?..
Это только несколько встреч с молодыми березниковцами, несколько взятых у них интервью — ответов на два вопроса:
Чем для тебя стала твоя профессия?
Чем для тебя стали Березники?
Это город, где я мужал. Я узнал здесь, что такое настоящая работа и настоящая ответственность за дело и за людей.
У меня здесь дочка родилась.
Я, наверное, если и уеду куда-нибудь, то в первый же отпуск вернусь сюда, к ребятам…
Молодой специалист с анилинокрасочного завода
Есть такое на химической фабрике калийного комбината. Проще — шламоотстойники. Всякие примеси в этих шламоотстойниках уходят из сильвинита в растворители, и уже прозрачный, чистенький хлоркалий попадает в сушильное отделение. Работа на осветлении считается самой грязной…
В смену меня привел Володя Колыванов. Он очень похож на не в меру вытянувшегося подростка, этот Володя. Вот и физиономия еще не оформилась, не определились, не загрубели по-мужски черты: мягким, нескладным остался нос, рот маловат. Да и глаза — скорее пятнадцатилетнего пацана, чем уже рабочего, электрика, студента вечернего отделения института… Глаза небольшие, веселые и хитрые. Усмешечка, в которой и мальчишья развязность, и мальчишья застенчивость одновременно, то выглянет, то спрячется, как деревянная кукушка из бабушкиных часов. Нет, совсем не взрослые глаза.
— Как мне город? Ну, подумайте-ка вы сами, как город?.. Я здесь всю жизнь живу.
Он долго молчит. Хватается за какие-то инструменты, детали, железяки на верстаке, потом безнадежно вздыхает:
— Нет, не сказать!
Мнется-ежится и все-таки говорит, будто решившись:
— В общем, вот тебе честно: рвануть хочу отсюда.
— Куда?!
— Куда? — переспрашивает Володя и лихо отвечает: — А хоть куда! Жизнь посмотреть. А то все здесь, все в Березниках…
Нет, он не хочет замечать разочарования на моем лице, не оправдывается и не успокаивает. В хитром взгляде даже снисходительность, по-моему, засквозила: «Вот, мол, тебе, ищи патриотов, а мы тут ни при чем».
Потом он ведет меня в смену и тащит ко мне, толкая в спину, Геннадия Мальцева. Чистовыбритый парень в спецовке на ходу вытирает руки, но протянуть мне в ответ так и не осмеливается: все равно грязные. И тогда я трогаю его за рукав:
— Здравствуй.
И вот стоит передо мной еще одна «химическая» биография. Простая и честная. Рабочая биография. Она начиналась в не по росту длинной шинели, в фуражечке с молоточками, в компании азартных и решительных ребят, большинство которых пришло в училище из домов, где нужда фронтовых лет и горе военных утрат прописались надолго. Геннадий тоже был из такого дома. Он отучился семь лет и пришел в ремесленное, чтобы скорее стать взрослым.
