— Я тут родилась, — начала она, — в Диптоне. Километров сто на север от Джорджтауна. Окончила заочно университет. Факультет философии. Планета Брно. Потом вышла замуж. Год назад развелась. Детей нет. Мой бывший сейчас где-то на Западе. У него сеть фермерских хозяйств. Потом устроилась сюда.
— Почему сюда? Что, на Джорджии трудно найти работу?
— На Джорджии в цене горные инженеры, а не философы, — грустно улыбнулась девушка.
— Странно. Я слышал, на Джорджии не хватает специалистов.
— Так и есть. Можно было пойти в школу, учителем. Или закончить какие-нибудь курсы и устроиться в «Стилус». Там много секретарей с высшим образованием. Но мне тут проще. Приходят разные люди. Иногда попадаются интересные. Некоторым бывает плохо. Мне нравится им помогать. Им много не надо. Поболтать часок, съесть бифштекс, подремать в кресле. В общем, почувствовать себя дома.
— И что, неужели со всеми так просто?
— Нет, конечно. Попадаются и скоты. Особенно когда напьются. Но таких быстро распознаешь. Поговоришь с ним минут десять и отправишь восвояси. Скажешь, что занята. Да и платят тут неплохо. И время остается на книги. Мне пока нравится.
— А откуда ты Марту знаешь? — Сергей поставил чашку, развернулся боком, лицом к ней.
— Марту? Через ее мужа, полковника Отто фон Бронски. Несколько месяцев назад зашел ко мне и прожил тут несколько дней. На учениях взвод его полка попал под артобстрел из-за чьей-то ошибки. Никто не выжил. Вот он и сломался. Пришел пьяный в дым. Пил и плакал. Водила его в ванную, как ребенка. Боялась, что застрелится. Спрятала его пистолет. Это там, за забором, вы все из себя железные. А тут — обычные люди. Через пару дней я позвонила его жене. Она приехала. Так и познакомились. Марта — чудесная женщина. Очень умная. Теперь присылает ко мне своих знакомых. Иногда забегает сама. Поболтать, — опустив голову, девушка задумчиво смотрела куда-то мимо Сергея.
— Как зовут твою девушку? — внезапно спросила она, подняв голову.
— Лотта, — механически ответил Сергей. И тут же поправился: — Мэд, она не моя девушка. Я ее совсем не знаю.
— Да ладно, не цепляйся к словам. Я просто так спросила. Пошли в ванную?
— Легко, — улыбнулся Сергей.
Они долго плескались и болтали ни о чем, сидя в огромной ванне. Потом, обмотавшись полотенцами, собрались идти на кухню. Выходя из ванной, Сергей остановился на площадке у дверей в спальню:
— Мэд!
— Что, мой сладкий? — она остановилась на лестнице.
— Ты забыла показать мне свою спальню.
— Это обязательно? — принимая игру, спросила она.
— У нас девушка, отдаваясь мужчине, начинает этот процесс с показа своей спальни. Мы как-то пропустили этот важный этап.
— Да? Я уже жалею, что не жила на русской планете. Так хочется почувствовать себя русской девушкой. У вас все так романтично, — она поднялась по лестнице, толкнула дверь.
Он вошел следом за ней в темноту спальни.
— У нас во взводе, — сказал он, прижимаясь к ее спине и обняв ладонями упругие груди, — часто говорят о том, что нам в кашу подсыпают успокаивающее.
Он поцеловал ее в шею.
Мэд провела рукой у себя за спиной, погладила его торчащий, словно кол, член.
— Тебя явно обманули, — с тихим смехом она повернулась к нему лицом, — вам подсыпают совсем не то.
Он опустил ее на кровать.
…Через полчаса истомленная Мэд тихо спросила:
— Интересно, ваши женщины все испытывают такое?
— Наши женщины… они… они… входят… в горящие дома… и… останавливают коней… на скаку … — тяжело дыша, Сергей не прекращал ритмичных толчков.
— Знаешь… — задыхаясь, проговорила она, — я их понимаю… сейчас я бы тоже остановила коня…
Они забылись коротким сном только под утро.
В восемь утра взвод стоял на плацу. Никто не опоздал. Кнут прохаживался вдоль строя, внимательно разглядывая помятые лица.
— Ну что, пьяницы, — рыкнул он, — понравилось гулять?
— Так точно, сэр! — гаркнул взвод.
— Это хорошо, — помолчав, сказал Кнут. — Теперь вы будете выпрыгивать из своих задниц, чтобы еще раз попасть туда… Верно?
— Так точно, сэр! — снова отозвался строй. Сергей кричал едва ли не громче всех.
— Армия выжимает из вас все соки, потому что ей нужны профессионалы. Но армия дает вам все, в чем вы нуждаетесь. Мы делаем тяжелую работу. Мы часто умираем молодыми. Но взамен мы получаем то, чего нет у этих серых говнюков за забором. Мы идем по земле с оружием, мы вольны убивать и умирать сами. Вся наша жизнь — это короткий миг. Но этот миг настолько ярок, что вмещает в себя десять, сто жизней какого-нибудь засранца из небоскреба. Наша жизнь, как наркотик. Втянувшись, вы не сможете ее бросить.
«Да он просто поэт», — удивленно подумал Сергей. Зануда и отъявленный циник, Кнут внезапно предстал перед ним в совершенно неожиданном свете.
