Наших, всех синих и трясущихся, смешками команда провожала. Матросы гоготали: «С прибытием, груз». А меня все хлопали по плечу и говорили, чтобы я там «не спалился». Пока до шлюза добрался, плечи мои все болели. Я так решил, что парни мне удачи желают. И даже сам капитан по судовой трансляции сказал: «Счастливо, мистер Уэллс». И на меня пилоты удивленно смотрели. А я решил, что здорово, когда тебя считают «своим парнем». Пусть даже такие грубые люди, как эти матросы. В конце концов, это не их вина, что они такие. Просто работа у них не сахар. И шагнул в трубу переходного шлюза.
Орбитальная база с громким названием «Будущее Земли», на деле оказалась старым списанным авианосцем класса «Меркурий». Так сказал Борислав. «Я на этих гробах прожил больше, чем на поверхности. С закрытыми глазами их узнаю», заявил он, как только мы из шлюза вышли. «За этим люком направо — лифты на главные палубы. Этот радиальный коридор, где мы стоим, — минус третий уровень. Одиннадцатая палуба. Направо по коридору отсеки жизнеобеспечения. Налево зенитные посты. На той переборке должна быть табличка с названием». Кто-то не поленился, сходил к месту, где табличка. «Замазано на хрен. Не разобрать ничего. Но табличка на месте».
«Вот. Я же говорил! Тип «Меркурий», мать его. Последнее такое корыто лет десять назад списали», — почему-то обрадовался Борислав. Будто друга встретил. «Это он от ностальгии», — так мне Дуонг сказал. Его все странно звали. Дыней. Я почти и не говорил с ним на «Либерти» — он все время глотал какие-то пилюли и сидел, покачиваясь, на своей шконке, как желтокожий Будда с остекленевшими глазами.
— От ностальгии?
— Ну да. Юность вспомнил. Все мы тогда были молоды и неудержимы. Всех и забот было — отлетать задание да гудеть в городке, жизнь прожигать.
И я посмотрел на Борислава с уважением. Трудно представить, что этот наполовину лысый толстяк с одрябшими щеками был когда-то юным и сильным. И даже летал.
Больше никого ничего рассматривать не пустили. С каждой стороны коридора стояло по паре охранников при оружии. И даже в легкой броне военного образца.
Тут люк открылся и нам навстречу вышел человек в армейских летных штанах и вязаном морском свитере. Свитер я сразу узнал. У меня когда-то был такой же. Когда «Нимиц» всплывал в высоких широтах, я такой надевал под летную куртку, выбираясь на верхнюю палубу на белый свет посмотреть. Поэтому мне человек сразу показался симпатичным. Особенно на фоне моих синюшных товарищей с недостающими зубами и щетинистыми рожами. Во всяком случае, он был чисто выбрит и на ногах стоял твердо.
— Добро пожаловать на борт, господа, — сказал человек. — Я Петро Крамер, ваш командир на время контракта.
— Какой, на хрен, командир! — возмутился маленький человек в задних рядах. Гербом его величали. — Я всех командиров послал, когда форму снял! У нас гражданский контракт, так нам сказали.
И тут люк переходного шлюза за нашими спинами схлопнулся. И герметизировался. А на переборке голубой индикатор засветился. Что означает — вакуум. А охранники по флангам опустили лицевые пластины. И положили руки на рукояти шоковых дубинок. На всякий случай.
— Заткнись, — спокойно ответил Крамер. — И чем быстрее, тем лучше. У нас тут маленькая война под видом научной экспедиции, так что воспитывать тебя некогда. Не будешь подчиняться, сброшу в Восьмой ангар, и все дела.
— Что это, Восьмой ангар? — спросил кто-то.
— Восьмой он и есть. Считается законсервированным. Персонал не в состоянии обслуживать всю базу — народу маловато. Самолетов там нет. Оборудование снято. Ничего нет. Воздуха самый минимум, чтобы климатизаторы хотя бы минус десять поддерживать могли. Термоизоляция обшивки местами нарушена. Из жратвы — только крысы. Они там размером с хорошую кошку. Вода — конденсат и изморозь на переборках. Там у нас «страна дикарей». Кто проштрафится или в отказ идет, отправляем туда на перевоспитание.
— И что — перевоспитываются?
— А то. Даже случаи людоедства зарегистрированы. Один пацифист там весь срок отторчал. Крыс жрал и ремни кожаные от ЗИПов. Правда, зверушки в долгу не оставались. Ночью ему пальцы на одной руке отъели.
— Понятно. Война так война, — сказал Борислав.
И все вокруг с ним согласились. Даже Герб.
— Прошу следовать за мной, господа, — и Крамер развернулся на каблуках, ныряя в отъехавший в сторону люк. Весь он такой коренастый был, плотный. И топал по палубам бодро, мы едва за ним поспевали.
