— Вижу. Понял, — откликаются «Зонтики».
Тряска усиливается. Боль растет. Сцепляю зубы, чтобы не закричать. Трудно дышать.
«Вышли из зоны поражения… истечение топлива в камеру правого маневрового… система управления не действует…»
«Принял».
Небо чернеет. Тактический дисплей один за другим зажигает звезды-ориентиры. Вываливаемся на орбиту. Снижаю тягу. Сипение в глотке. Холодная струя разливается внутри. Что-то немеет в кишках. Нарушена герметичность кабины. Изо всех сил стараюсь не шевелить правой стороной — кто его знает, чем может кончиться срабатывание неисправного маневрового. Отказ тактического дисплея. Пелена и муть в глазах — ориентируюсь через датчики наведения и обнаружения. Надеюсь, шлем Милана не поврежден. Пока его пульс в норме.
Ковыляю к борту, словно калека. Для поворота вправо исполняю всякие мудреные кульбиты. Шевелю тело двигателями ориентации, переворачиваюсь, потом даю импульс левым маневровым. Рыскаю, как пьяный. «Зонтики» тихонько ползут сзади. Сопровождают.
С приближением борта чувство бессилия возрастает. Посадочный створ уходит справа налево и наоборот. Никак не могу зайти правильно. Я, как горнолыжник, у которого сломана одна нога. И очки снегом запорошены. Боль самолета терзает меня со всех сторон. Зуд вытекающего топлива — как невыносимое желание почесаться в недоступном месте.
«Угроза взрыва правого маневрового двигателя. Рекомендации, вариант 1: Катапультирование. Вариант 2: отстрел правого маневрового».
«Принял».
Белая громада базы, кружась, растет мутным пятном. Делаю неимоверное усилие. Вы когда-нибудь пробовали оторвать себе палец?
— «Красный волк», внимание всем. Отстреливаю маневровый…
Беззвучная красная вспышка. Обжигающая боль. Бело-рыжий обломок меня, крутясь, летит прочь. Вспышка! Я слепну на правый борт.
«Взрыв по правому борту. Повреждение системы наведения. Датчики наведения правого борта вышли из строя. Переключение на навигационные…»
«Принял».
Зрение частично восстанавливается. Только вижу я теперь так: все ориентиры — как на ладони. А посадочный створ — мутное пятно, что беспорядочно скачет по обзорному экрану.
— «Будущее Земли» — «Красному волку». Посадка невозможна. Угроза аварии и взрыва. Переходи на вектор тридцать-восемьдесят и катапультируйся.
— «Красный волк». Ответ отрицательный. Со мной «Сурок», отстрелить его не могу.
Голоса вокруг. Я впитываю их всем телом. Авианосец беззастенчиво щупает меня, снимая с меня потоки данных.
— «Красный волк», в посадке отказано. Следуйте рекомендациям.
Чертыхаясь, прибавляю тяги. Ковыляю по широкой дуге, вновь целясь вдоль борта.
— «Красный волк», захожу вдоль борта. Прошу аварийный захват, — сиплю в пространство. Внутри детская обида. Хочется плакать.
Голос Крамера. Спокойный, как лед в стакане.
— «Красному волку». Отказ. Катапультируйся. Попытку входа в створ классифицирую как недружественные действия.
«Множественные захваты системами наведения… — тут же комментирует Триста двадцатый. — Угроза атаки…»
Я почти физически ощущаю, как сходятся на мне лучи дальномеров базы. Я упорно ползу, вихляясь, к растущему белому пятну.
— Катапультируйся… — едва слышно доносится внутри меня голос Милана из кабины оператора.
— Заткнись ты, черт!
— «Красный волк», захожу с правого борта, — упрямо говорю я.
— Здесь «Шакал», — раздается напряженный голос Борислава. — Внешние каналы отключены. Открываю огонь через десять секунд… Требую посадки «Красного волка».
Точки «Зонтиков» со стороны основных отражателей. Даже их крохотные ракеты в упор способны повредить дорогущие чаши настолько, что стоимость ремонта снесет к чертям собачьим весь бюджет.
Пауза. Пятно борта растет. Меня медленно сносит вверх-влево. Еще немного, и второй заход.
Голос диспетчера:
— Три ловушки по правому борту. Двигатели стоп. Готовься к жесткой посадке.
Оранжевые пятна мечутся, словно фонари на ветру. Резкий толчок. По касательной задеваю край ловушки. Теряя всякую ориентацию, кувыркаюсь дальше. Стиснув зубы и закрыв глаза, принуждаю себя отключиться от управления. Теперь любой импульс может размазать меня о борт или об один из множества возвышающихся на корме базы пилонов. Триста двадцатый начинает доклад, но я прерываю его мысленным усилием. Он послушно умолкает. Тишина густая, как мед. Потрескивание помех. Глупо умереть вот так, в тридцати метрах от базы. Замерзающий аварийный гель сочится в кабину.
— Прощай, Триста двадцатый…
— Прощай, Юджин Уэллс…
Удар, который обрушивается на мое битое-перебитое тело, таков, словно я на полном ходу въехал в стену. Перешибает дыхание. Белая обжигающая боль гасит все вокруг. Внутри меня едва теплятся отдельные очаги работающего оборудования. Остальное — мертво. Не скомпенсированная ничем перегрузка вышибает к чертям систему управления. «Москито» медленно ускользает от меня.
