Звуки возвращаются. Не хватает воздуха. Ноги предательски подгибаются — я падаю на колени на бетон лестничной клетки. Дрожащие руки не могут удержать дробовик.
— Истощение организма, — докладывает Триста двадцатый.
— Ты ранен? — Мишель бросается ко мне, зачем-то вытирает мой лоб. От ее прикосновений искры в глазах. Или это пыль клубится?
— Мариус! — кричу я шепотом.
— Я понял. Уходите.
— Немного… продержись. Минуты… три… — пересохшее горло не желает проталкивать звуки наружу.
— Не беспокойся, прикрою, — он резким движением выставляет ствол за угол, хлопает подствольником наугад. Бумканье разрыва. Клочья коврового покрытия подлетают в воздух. От косяка отскакивают щепки. Бетонная крошка больно сечет шею.
— Лихо бьют, суки, — скалится телохранитель.
— Мишель… беги наверх. На крышу. Быстро. Мариус… пару минут.
— Ладно, Юджин. Не надо ничего говорить. Топай. Береги свою подругу, — он снова высовывает ствол, дает короткую очередь. Отстегивает последнюю гранату, срывает кольцо. — Давно мечтал приложить парочку этих ублюдков. Все случая не было.
Веселая обреченность бурлит в нем. Я только сейчас замечаю, что его рукав набух и побурел от крови. Наверное, еще в номере зацепило. Я разрываюсь между желанием прикрыть Мишель и остаться тут. Рядом с этим бесшабашным человеком, легко, без лишней рефлексии, без прощальных писем и нудных завещаний, ставящим последнюю точку.
Он чувствует мой взгляд. Отшатывается под визг срикошетировавшей пули. Поднимает лицевую пластину. Длинный шрам на его щеке пульсирует багровым.
— Никакой я не Мариус. Это так, чтобы от местных не отличаться. Я Эндрю. Эндрю Эдамс, с Ван Даймена. Давай, парень. Делай свое дело. Сейчас из подствольников дадут.
Я киваю ему. Подхватываю дробовик.
— Удачи тебе, Эндрю, — но он уже не слышит, высунувшись за угол. Часто бьет куда-то, не обращая внимания на щепки, волшебным образом выскакивающие из косяка над его головой.
Я топаю на подгибающихся ногах. Бледная Мишель возвращается и подхватывает меня под локоть. Тяжело, с всхлипами, дышит, подталкивая мою ослабевшую тушу. Кремень девчонка! Вот тебе и голубая кровь. Выстрелы сверху. Частая, суматошная пальба. Глухие разрывы. Волна жара шевелит волосы. Увесистое бубуканье пулемета. Отовсюду сыплется снег, превращая лестницу в смертельный аттракцион. Дробовик тяжел неимоверно. Воронка все сильнее сужается, засасывая меня в свою бездонную пасть. Снизу яростно стучит карабин Эндрю. Железный мужик. Мишель всхлипывает от бессильной злости. Ползем на коленях, оскальзываясь в холодном месиве. Дробовик — что твое бревно. Упрямо не отпускаю мокрый ремень. Железо лязгает по ступеням, волочась за мной. Выстрелы совсем рядом. Кажется, прямо над головой. Снизу ритмично бухают разрывы. Клубы дыма обгоняют нас.
— Приближение противника, шесть единиц, угроза снизу!
Прощай, Эндрю Эдамс. Подтягиваю дробовик к коленям. Опасаясь, что не удержу мокрое железо, накручиваю ремень на руку. Просовываю ствол сквозь витые прутья ограждения. Спине отчего-то мокро. И когда вспотеть успел?
— Мишель. Давай наверх, — ее гневные возражения не слышны — звук выстрела с размаху бьет мне по ушам. Мощь оружия вселяет в меня уверенность. Картечь выбивает целый сноп искр из перил внизу.
— Пошла наверх, взбалмошная капризная девчонка! — ору я, не глядя. Снова стреляю в дым. Приноравливаюсь. Теперь бы не пропустить момент, когда снизу высунут ствол. Я твердо знаю — они для начала дадут пару выстрелов из подствольника. А уж потом полезут, стреляя на ходу, да так, что головы не высунуть. Тогда и кранты. Вглядываюсь в полутьму, изо всех сил напрягая зрение. Досадую — в тусклом свете аварийного освещения тень человека в дыму заметишь не сразу.
— … пойду! — проступает из низкого гула в ушах звенящий крик Мишель.
— Уходи, дурочка… — устало шепчу я, вновь спуская курок.
— БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! — перекрывая шум боя, раскатывается над нами оглушительный голос. — ДОКУМЕНТЫ!
— Дружественные силы, — синхронно комментирует Триста двадцатый.
Двое гигантов в мимикрирующей броне перегибаются через перила, стволы их оружия плюются дымными выхлопами. Лестница внизу превращается в море огня. Кожа на лице натягивается от прикосновения волны раскаленного воздуха. Кипят ручьи тающего снега, пар поднимается над ступенями. Ствол почти касается моего затылка. Я отпускаю дробовик. Он повисает, раскачиваясь на ремне, зацепившемся за какое-то декоративное украшение перил. Шарю за воротником, нащупывая шнурок жетона. Поворачиваю голову. Вижу, как еще один верзила возвращает Мишель кусочек пластика, козыряет ей. Нас подхватывают под руки. Меня и Мишель. Аккуратно и быстро несут вверх. Морпехи парами присоединяются к нам на каждом этаже. Время от времени кто-то из них свешивается через перила и стреляет вниз, в ревущее пламя.
