— Прости. Если я расскажу тебе это, ты вряд ли захочешь продолжать знакомство со мной.
— Для тебя это важно?
— Ты же знаешь, что да, — прячу я глаза.
Она порывисто встает. Обнимает мою голову. Прижимает ее к груди.
— Черт возьми, милый, позволь мне самой это решать.
Прости, Триста двадцатый. Пора вывести тебя из тени. Будь что будет…
— Помнишь, я сказал тебе, что во мне пилотский чип?
— Помню. Чипы есть у многих.
— В моем чипе мозги боевого робота. Комплекса огневой поддержки пехоты. И он саморазвился. Без него моя память — решето. Я забываю все через минуту. Превращаюсь в идиота. В общем, я наполовину робот, Мишель, — убито заканчиваю я.
— Глупый, — с нежностью говорит она. Целует меня в затылок.
— Ты что, не удивлена?
— Я знаю множество людей с искусственными сердцами, почками, глазами и прочей требухой. Во мне самой, кроме центра равновесия, есть медицинский диагност, который обеспечивает нормальный уровень работоспособности и определяет оптимальную диету. Не говоря уже о стимулировании сердечного ритма и контроле за обменом веществ. И еще электронный секретарь. Человек с искусственной памятью меня совсем не удивляет, Юджин.
— Но ведь он со мной говорит. Подсказывает мне, что делать. Я спрашиваю у него совета. Он делает меня сильнее. Там, в гостинице, если бы не он, нас бы убили!
— Тем более. С чего вдруг я должна изменить к тебе отношение? Наоборот — я должна быть благодарна ему. Личность? Это странно, необычно, но после всего, что ты рассказал, — вполне заурядно. С удовольствием пообщаюсь с ним. Через тебя, разумеется. Я вот тоже разговариваю со своим электронным секретарем. И он тоже иногда подсказывает мне, что делать. В общем, рассказывай все, как есть, хранитель страшных тайн.
Тогда я выкладываю ей и про связь Триста двадцатого с Реформатором. И про эволюционные идеи последнего. Про вирус, что защищает нас.
— Но почему мы не летим на Рур?
— Морские пехотинцы, что нас эвакуировали, были с чипами. Все. Несмотря на то, что я предупредил твоего деда. Вряд ли он не придал значения моим словам. Я подозреваю, что Реформатор взял твоего деда под контроль. Пока не полностью. Но кто знает, до какой степени он сможет влиять на него. И на наше окружение на Руре. История на Зеленом Шаре может повториться и там. На нас начнут нападать таксисты, охрана, полиция. Все, кому не лень. А вирус рано или поздно обнаружат и деактивируют. В общем, нас прикончат. Нам нужно спрятаться в колонии. На очень многолюдной планете, где людей много, а чипов в головах — не очень, нас будет трудно найти. Кришнагири — планета с большим населением. А Триста двадцатый постарается найти способ остановить угрозу. Кроме того, твой дед сказал о контрразведке. Даже если это не происки Реформатора, мне вовсе не по душе, чтобы меня начали потрошить, как подопытного кролика. Так что мне дорога на имперские планеты точно заказана.
— Там, в отеле, я пару раз начинала тебя ненавидеть. Совершенно беспричинно. Ну, не то что ненавидеть — ты становился мне антипатичен. Настолько, что хотелось сбежать от тебя. Очень неприятное чувство. Сродни отвращению. Я встряхивалась и меня отпускало. Я решила, что это от усталости.
— Это Реформатор пытался до тебя добраться. Видимо, ты недостаточно склонна к агрессии. У него не вышло.
— Почему нас не убили при эвакуации?
— Мозги военных во время акций надежно экранированы. Гражданские сети на них не действуют. Наверное, из-за этого.
Некоторое время мы молчим. Мишель размышляет о чем-то. Потом вдруг морщится, как от зубной боли.
— Что с тобой?
— Подумала: а вдруг именно эта штука в голове заставила меня согласиться выйти замуж? То, что ты рассказал, неплохо укладывается в схему. Я была уверена, что никакие интересы семьи не заставят меня сделать это. А потом вдруг поняла: а не такой уж и плохой парень этот Карл. Перестала относиться к нему с отвращением. Даром, что он ни одной юбки не пропускает. Даже достоинства его припомнила. Например — он богат и родовит. Его семья контролирует оружейный бизнес в нескольких колониях. Дед и отец решили, что этот брак упрочит наши позиции. Теперь я начинаю понимать, почему я поставила подпись на брачном контракте. Меня просто превратили в шлюху ценой в несколько миллиардов.
Она горько усмехается, глядя в стену. Я глажу ее по плечу. Она ловит мою ладонь. Прижимает к щеке. Здорово сидеть вот так и ни о чем не думать. Кажется, именно о таких моментах близости я мечтал, будучи одиноким дурачком. Не такая уж глупая мечта, оказывается.
— Знаешь, меня тоже беспокоит кое-что.
— И что же?
— На кой ляд людям, что нами вертят, понадобилось, чтобы я тебе вдруг понравился?
— Вот что тебя мучает! — догадывается она. — Господи, Юджин, давай не думать об этом, а? В конце концов, этот чип просто усиливает естественные склонности и эмоции людей. Почему бы ему не усилить мое влечение к тебе? Господи, да я рада, что он это проделал!
Она тормошит меня.
